Горло Элеоноры болело от крика, тело ослабло от дрожи. Она должна остановить это безумие. Она должна убедить братьев. Это был единственный путь спасти Ахилла от турок, которые нетерпеливо ждали внизу, в другой комнате. Мать не захотела слушать.

Никто не ответил Элеоноре. Тишину комнаты нарушали лишь голоса певцов с улицы, развлекающих по последней моде своих возлюбленных серенадами.

– Мы не можем продолжать по нашему первоначальному плану, словно ничего не изменилось, – продолжала Элеонора, переводя взгляд с одного брата на другого. – Мы не можем сделать это с невинным человеком.

Кристоф сидел на краю дивана, упершись локтями в колени и постукивая пятками о ковер. Он покраснел и посмотрел на среднего брата, Габриэля, ходившего взад-вперед у камина.

Габриэль, в свою очередь, отвел глаза от взгляда сестры и прищурился, глядя в окно.

– Проклятые мартовские коты. Каждую ночь, черт бы их побрал. Почему среди влюбленных в Вене нет никого, кто умел бы петь? – Его раны были перевязаны, но его гордость по-прежнему оставалась уязвленной.

Эндрес, который был старше Элеоноры, тихо стоял рядом с креслом их деда. Он не уклонился от ее взгляда.

– Месье Д'Ажене не похож на невинного человека. А то, что случилось на причалах, лишь подтверждает, что он опасен. – Эндрес достал ключ из кармана куртки и протянул его Элеоноре. Это был ключ от колодок Ахилла. – Мы должны это сделать. Ты сама знаешь, что мы должны.

Дед Элеоноры, сидевший у камина и куривший трубку, не произнес ни слова.

– Я не знаю ничего подобного! – закричала Элеонора. – Он мог убить обоих, Габриэля и Кристофа, но не сделал этого. Он не дьявол, который причинил нам зло! Посмотри на нас! Мы пригласили турок – турок! – в свой дом в качестве исполнителей нашего возмездия. Они ждут внизу со своим золотом, вышагивая туда-сюда, волнуясь за своего раба, которого они заберут отсюда. Мы ничем не лучше, чем проклятый Эль-Мюзир, которого нас учили ненавидеть!

– Не так громко, – сказал Кристоф театральным шепотом. – Ты разбудишь маму.

Габриэль фыркнул.

– Нас разделяют два этажа и пол крыла здания. Но не это имеет значение. Она всегда с нами, правда? По крайней мере, в этом.

– В этом, – резко бросила Элеонора. – Мы собираемся убить человека, и вы все можете называть убийство «это»?

Кристоф поддернул рукава своего костюма.

– Ты не должна говорить так, будто мы собираемся убить его.

– Разве?

– Он останется в живых, Эл, – сказал Эндрес, чтобы успокоить ее.

Элеонора закрыла глаза и откинула голову на ставень окна, внутри у нее все похолодело.

– Останется, Эндрес? – спросила она дрожащим голосом. – Если бы ты стал рабом этих усмехающихся зверей внизу, ты остался бы живым?

– Мы должны это сделать, – вновь повторил Эндрес.

– Разве ты не видишь, во что это нас превращает? – Элеонора положила руки на живот. – Это дьявол. Он превращает нас в зверей.

Эндрес с печальным видом тер ключ большим пальцем руки.

– Может быть, Элеонора. Но подумай о своей племяннице, маленькой Софии. И скоро у нас появится еще один малыш. Они, по крайней мере, будут свободны, если мы покончим с этим, и покончим сейчас. В противном случае это никогда не кончится. Габриэль, возможно, никогда не женится, так как женитьба для профессионального солдата почти равносильна ее отсутствию, но Крис, скорее всего, да. Как насчет его детей? И тебя. Ты когда-нибудь снова выйдешь замуж и захочешь иметь семью. Ты хочешь, чтобы твои сыновья и дочери просыпались по ночам, крича от дьяволов?

У Элеоноры перехватило дыхание от неожиданного удара.

– Мои сыновья и дочери! Как ты посмел заговорить об этом, чтобы оправдать тот ужас, который мы планируем! Ты знаешь, что я не смогла родить Миклошу ребенка.

Габриэль перестал ходить и посмотрел на Элеонору.

– Ты не могла родить… А что ты могла с этим поделать? После того язычника у Ниши я был удивлен, что Миклош мог быть мужем, не говоря уж о том, чтобы отцом.

Эндрес нахмурился.

– Тебе не следовало говорить о таком…

– Какой язычник? – требовательно спросила Элеонора, игнорируя слова старшего брата. – О чем это вы?

Габриэль снова начал ходить туда-сюда.

– Не имеет зна…

– О чем это вы?

Средний брат пожал плечами.

– Миклош был ранен язычником в… место, в которое мужчины не слишком любят быть раненными, если ты понимаешь, что я имею в виду. Я был ошарашен, когда услышал, что он сделал тебе предложение. И был убит наповал, когда ты приняла его.

Мир, который она знала, казалось, перевернулся. Ребенок! Она могла иметь…

– Почему вы мне не говорили? Как вы могли держать подобное в тайне от меня?

Лицо Габриэля стало пунцовым.

– Чего ты так расстроилась? Миклош дал тебе состояние и положение в обществе как жене графа. Чего тебе еще надо? Поэтому в мире несколько меньше уродов. Почему это должно иметь значение? И возможности Миклоша едва заботили нас. У нас в голове были более важные вещи.

– Более важные? Более важные? – Белки глаз Элеоноры яростно блеснули. – Я женщина. И давать жизнь для меня более важно, чем отбирать ее.