«Наконец-то, – подумала она с отвращением. – Долго же мои драгоценные братья собирались прийти сюда».

Ахилл споткнулся. Один из противников, описав саблей дугу, прорезал ему рукав. Другой сделал выпад. Ахилл отступил, едва успев уклониться от смертоносного острия.

Из горла Элеоноры вырвался крик. Она смерила взглядом расстояние до сражавшихся, сделала два прыжка и сунула горящий факел в лицо одного из нападавших на Ахилла турков.

Тот вскрикнул и отскочил. Ахилл мгновенно занял освободившееся пространство и вонзил изогнутую саблю в шею турка. Повернувшись лицом к другому противнику, он избежал разящего удара, который должен был снести ему голову с плеч, и нанес шпагой ответный.

Поняв, что он внезапно оказался один, оставшийся турок отпрянул от шпаги Габриэля, бросил свою саблю на землю, признав свое поражение.

Габриэль подошел к Элеоноре и Ахиллу и встал рядом с ними, а за ним Эндрес и Кристоф. Эндрес пнул мешок с золотом, все еще лежавший там, где его оставил турок.

– Так вот, – презрительно сказал он последнему неверному, – возьми это и убирайся. – Турок метнул взгляд на Ахилла, а Эндрес прорычал: – Сделка не состоялась. Не состоялась, понял? Ее не стоило и затевать. Бери свое грязное золото и проваливай. Сейчас же. – Турок взял мешок с деньгами и направился к лестнице. – Пропустите его, – крикнул Эндрес.

В воцарившейся тишине измученный Кристоф привалился спиной к стене и сполз на землю.

– Черт меня возьми, – пробормотал он.

Эндрес поклонился Ахиллу, смутно видневшемуся в темноте.

– Тысяча глубочайших извинений, – сказал он. – И благодарность за спасение сестры.

Ахилл бросил взгляд на Элеонору и усмехнулся.

– Мы почти сравняли этот счет, – ответил он.

У подножия лестницы послышалось шарканье ног.

– Почему он не связан? – спросил хриплый женский голос. – Свяжите его немедленно!

Трое братьев посмотрели друг на друга, но не двинулись с места.

К ним подошла мать Элеоноры. В ее золотисто-каштановых волосах серебрились седые пряди, а глаза были скорее золотистыми, чем зелеными. Тем не менее, сходство между матерью и дочерью было поразительным. «За исключением сумасшествия, – подумала Элеонора. – Слава Богу, за исключением сумасшествия».

– Почему никто из вас ничего не делает? – требовательно спросила мать. – Вяжите его!

Ахилл поклонился, чтобы подобрать брошенный Элеонорой факел, воткнул его в пустой канделябр, и лицо его внезапно осветилось.

– Я полагаю, что этого делать не стоит, мадам, – сказал он.

У матери перехватило дыхание, и она застыла, словно пораженная молнией. Затем, как сомнамбула, она медленно подошла к Ахиллу, вытянув вперед руки. Ее дрожащие пальцы прикоснулись к его щекам.

– Я не знала. Ты… ты так похож на него.

Ахилл хранил молчание, его темные глаза изучали лицо матери.

– Я уже видел такое выражение лица, мадам, – отозвался он. – На лице своей матери. Когда она смотрела на кого-то, некогда… любимого ею.

– Любовь! – с презрением выкрикнула мать. – Дьявол! Как ты осмеливаешься говорить такое! – Ее рука потянулась, чтобы дать ему пощечину, но Эндрес перехватил ее.

– Отпусти меня! – Женщина боролась, пытаясь освободиться от хватки сына; – Он должен заплатить! Он должен заплатить. Разве вы не понимаете? Он убил Имри. Он должен заплатить за это! Он оставил мальчика умирать. Он покинул меня. – Она всхлипнула. Слезы потекли по ее щекам. Невидящим взглядом мать уставилась на Ахилла. – Как он мог так поступить? Как он мог бросить меня? Разве вы не понимаете этого? Он покинул меня. Он должен заплатить.

Воцарилась долгая тягостная тишина, пока Кристоф тихо не сказал:

– Теперь все стало ясно, правда? – Эндрес нежно вытер слезы с лица матери.

– Дьявол мертв, мама. Все прошло. Больше не будет разговоров о мести, и маленькой Софии перестанут сниться кошмары.

Мать что-то пробормотала, а Элеонора подошла к ней и обняла.

– Мама, – ласково сказала она, – мы покончили с ненавистью. Мы освободились от нее. Любовь исцелит наши раны и почтит Имри. – Старая женщина, успокаиваясь, медленно кивала, пока Эндрес бережно вел ее к ступеням лестницы.

Элеонора проводила уходящую мать печальным взглядом и вместе с тем впервые почувствовала себя свободной от наваждения матери, надеясь, что ее семья и впрямь исцелится.

Ахилл вытащил из-за пазухи ленту Элеоноры и поцеловал ее, а затем протянул девушке. Элеонора не взяла ленты.

– Милорд, – сказала она, приседая в реверансе, – похоже, что охваченные навязчивой мыслью о дьяволе, мы не имели времени рассудить, что когда-то дьявол и сам был сыном. Ахилл, у дедушки есть документы, в которых упоминаются родители Эль-Мюзира. Он был сыном паши и венгерки, вернее, мадьярки, которую тот похитил. В тебе течет мадьярская кровь, Ахилл. И ты единственный наследник великого рода Вазвар. – Элеонора опустила глаза и протянула руку ладонью вверх. – Если ты решишь принять это предложение. Мадьярскому лорду негоже водиться с испорченной, ленивой…