Шрифт:
– Парашка не может вовсе перестать ворожить, - встревожилась Нелли.
– Это уж она не она будет.
– Сдается мне, здешний народ лучше умеет управляться с подобными проблемами, - отец Модест глядел через ее плечо, куда-то вдаль. Нелли обернулась по направлению его взгляда. Согбенная летами старуха-крестьянка шла в сторону деревни с корзинкою водорослей на спине и грабельками у пояса. Черная шаль, черная же юбка с высокою тальей - все сие делало ее неприметною в угрюмом осеннем пейзаже.
– У бретонцев, я чаю, кровь темней, нежели у русских, - улыбнулся господин де Роскоф.
– Древняя мудрость помогла нам перелить старое вино в новые мехи. А коли отвлечься от любезных мне гематических тем, так получается теперь все по-честному. Франция отдала России мужчину - взяла у ней женщину.
ГЛАВА XLI
– Нет уж, вдове в подружки негоже, - уперлась Нелли.
– Ты, Катька, будешь.
Ни цветочка, даже осенние листья и те пожухли!
Единственным украшеньем, до которого додумались подруги, явились оставленные приливом в песке мелкие раковины. Больше других годились двойные с перламутровыми изнутри створками. Нелли собирала их, а Катя низала мудреное ожерелье.
– В волоса вплесть, так и ничего будет, - бормотала она нод нос, сидя у растворенной верхней половинки окошка: в домике было темно, а снаружи слишком стыли пальцы.
– Господи, что б я дала за утюг, - Параша чистила платье намоченною губкой.
– Только ближняя деревня шибко бедная, нету у них.
– Ладно, не зря ж говориться, что лучше в лохмотьях, да за любимого, чем за постылого в золоте, - говорила Катя, судя по всему сильно теперь жалевшая как раз о золоте - о присвоенных санкюлотами украшениях. Нето, чтоб те насильно отобрали у ней все дорогое, и без того было хорошо заплачено. Однако тюремщики уперлись, что, сохранности ради своей головы, возьмут цыганкино золото «на сохраненье», иначе-де доносчики, что обитают средь заключенных, заподозрят неладное. Пришлось уступить. А теперь вот ни колечка подруге в подарок.
Как бы хотелось соорудить букет и венок новобрачной из святых лилей! Но лилеи отчего-то уж несколько дней не являлись из земли.
Рассвет выдался не по осеннему солнечен. Яркие лучи тепло сияли над холодным простором океана, по серому песку прибрежной полосы.
Желая добиться хоть какого-то сохраненья звука, а также и уберечься от ветра, отец Роже собрал походный алтарь под сенью наклонной скалы. Под ним он заложил на особой подставке ковчежец.
– А прямиком за алтарем ход в пещеры, - сказал ей Анри де Ларошжаклен.
– Враг может его заметить, но толку чуть. Лабиринт там смертельный, не имеючи точных примет пропадешь.
– А скоро ль еще одна свадьба, Анри?
– спросила Нелли вроде бы невпопад.
– Скоро Элен, но нам с Туанеттой жаль, что Вас на ней не будет. Но не дело кораблю долго болтаться тут на якоре. А другого рейса Вы, поди, ждать не захотите.
– Долгие проводы - лишние слезы, так у нас говорят, Анри.
– Эх, будь Туанетта здесь сегодни, можно было б сразу две свадьбы сыграть. Но Вы можете быть покойны, моя северная богиня. Свадьба не замедлит до Адвента, и все будет хорошо.
– Еще как хорошо, Анри!
– Нелли всплеснула руками от радости.
– Как я нонче об этом мечтала, взгляните!
Из серого песка под скалою поднимался цветок - вовсе маленькой и беззащитный по осени, напоминающий перламутровым своим тоном одну из соседок-ракушек.
– Анри, это же цветок для Параши! Свадебный цветок! Ну, что ж Вы медлите, сорвите его мне! Не могу же я за алтарь заходить!
Нелли подпрыгивала от нетерпения. Молодой предводитель шуанов, смеясь, приблизился к цветку, преклонил перед ним колено и бережно сорвал.
Перехватив лилею, Нелли бегом воротилась в домик, где Параша и Катя уж завершали немудреные приготовления.
– Парашка, вот он, цветок короля! Может статься, что и последний на французской земле! Катька, куда лучше - на корсаж или в куафюру?
– В волоса, - отозвалась цыганка, перебирая ловкими пальцами льняные косы Параши.
– Вишь, я их ракушечными-то бусами перехватила да кверху подняла, хорошо будет.
И верно, с лилеей в волосах, переплетенных живым перламутром, получилось лучше не надо. Нужды нет, что на ногах деревянные башмаки, Парашу они нисколько не портили. Горделивой красавицей стояла она в дверях, высокая, с высокой куафюрой, словно странно отрешенная от обыкновенных своих забот. Нелли и Катя болтали от волнения наперебой, не сразу и заметив, что подруга не вымолвила ни слова.