«Воистину, смертный страх - лучшее лекарство от скорбей разлуки», - промолвил король.

Ветер успел высушить намокшие волосы крестоносцев: соль блестела на них, словно седина.

Однако ж ни один корабль не пошел ко дну, плаванье вскоре продолжилось.

Две недели спустя трепещущий Тунис наблюдал за приближеньем христианского флота. Войска агарян бежали в смятении. В безлюдной гавани качались, бесполезные, словно выеденные ореховые скорлупки, два брошенных корабля. Войско высадилось без урона. В первую ночь спали там же, где высадились, но место было слишком открытым. С утра крестоносцы начали перемещать лагерь на равнину, к необитаемым стенам старой крепости.

Крепость-невеличка стояла на развалинах Карфагена, страшного и проклятого града языческого. Она и звалась теперь Карфагеном, хотя и не была им. Первые недели дамы страшились ночевать в ее стенах, после привыкли. Что поделать, коли это единственные стены, которые можно предоставить здесь дамам: на мужчин места попросту не хватило.

–  Совсем как у нас, в домишке рыбака, - пробормотала Нелли, пробуждаясь.
– Вот оно что, теперь все и срослось. Там, в проклятом Карфагене, король заболел, там умерли его брат граф Артуа и любимый сын Жан-Тристан, рожденный в Святой земле. Теперь мне нечего больше ждать, круг замкнулся.

–  О чем ты шепчешь?
– Катя склонилась перед нею в свете фонаря.

–  Да все о том же. Я чего, спала?

–  И умудрилась бурю проспать! Ох и болтало! Ужо пооборвало у нашей «Розы» лепестков.

–  А мачта не треснула?
– Нелли рассмеялась.

–  Слава Богу, цела. Ты с чего спрашиваешь про мачту?

–  Так, спросонок, - Нелли оглянулась в поисках Романа, но прежде, чем успела обнаружить его отсутствие в трюме, мальчик спрыгнул из раздраенного люка на лесенку.

–  Буря-то нас отнесла немного, - заявил он с видом озабоченности.
– Чуть позднее в Дувр входим. Однако ж он виден. Лена, хочешь поглядеть? Вообще ничего тут интересного и нету, одне песчаные отмели!

–  Команде, я чаю, отдых надобен, - сказала Нелли отцу Модесту, поднявшись на палубу.
– День проживем мы в гостинице или боле?

Священник казался озадачен.

–  Стоять мы будем, по словам капитана Кергарека, сутки. Но не думаю, честно сказать, что мне стоит ночевать на постоялом дворе, маленькая Нелли. Право, святым мощам покойнее на корабле. А уж я буду при них. Но уж тебе и Катерине нет надобности отказывать себе в удовольствии ступить на берег страны, живущей по внятным законам человеческого общежития. Здесь некого бояться, сие приятно, хотя бы из разнообразия. К тому ж ты, поди, захочешь сделать какие-нибудь покупки, необходимые для дальнейшего пути.

–  Ох, вот уж кунштюк!
– Нелли засмеялась уже по-настоящему весело.
– У меня ж денег ни медного гроша! Были банковские письма, так те санкюлоты в тюрьме отобрали! Я последние месяцы о деньгах ни разу не вспомнила.

–  Хорошо живешь, дитя. Не тревожься и теперь, я тебе выправлю бумагу для банков, коими пользуется наш орден. Экая, глянь, красивая, яхта!

На море уж делалось тесно от кораблей, совсем как от людей на улице. А до пристани еще оставалось меж тем изрядно. Нелли даже не поняла, о каком судне толкует отец Модест. Меж тем оное священника, казалось, изрядно заинтересовало.

В отличье от французских городков с разноцветно штукатуренными их домами, Дувр оказался настоящим краснокирпичным царством. Нелли вспомнила, что в туманных краях штукатурка быстро сходит. Светлая черепица крыш и обильные штоковые розы по стенам изрядно скрашивали мрачность домов. Но краше всего показались Нелли обыденные лица англичан. Девушки, хорошенькие как одна, все с одинаковым очаровательным пунцово-хладным цветом ланит, казались беспечны и веселы, юноши самодовольны и щеголеваты, матери семейств спокойно-озабочены. Так бы и глядела часами из окошка тесного нумера на улицу!

–  Кого выглядываешь?
– Катя принялась разбавлять из фаянсового кувшина принесенный служанкою кипяток.

–  Просто так. И не понимают вить, сколь щасливы.

–  Щастье всегда таково, его видишь издалёка. Сразу человек понимает лишь горе да муку.

Нечто в голосе подруги встревожило Елену, и она пригляделась к той пристальнее. И сей взгляд ее встревожил. Под черными глазами Кати легли тени, и глаза и волоса, казалось, утратили всегдашний живой блеск свой, лицо осунулось и подурнело.

–  Эй, Катька! Ты не больна часом?

–  Больна не один час, но при том вполне здорова. Иди лучше, оболью покуда вода горяча. Мыло лавандовое, что в лавке брали, должно быть хорошее. Я вообще слыхала, что у здешних мыловары отменные.

–  Слушай, ты мне тень на плетень-то не наводи, - Нелли тем не менее подставила голову под щедрый горячий ливень - не без наслаждения.
– Чего с тобою делается?

–  Да ничего со мной такого. Да не брызгайся ты, как кутенок, вишь, лужа на полу!
– Катя принялась заворачивать рукава повыше. Чуть ниже локтя на округлой ее руке зиял свежий ожог, еле затянувшийся коростою.