–  Ладно, вижу что у тебя какой-то секрет, - в конце-концов рассмеялся священник.
– Признаться, я сему рад, и на тебя сие весьма похоже. А до дому, Нелли, тебе добираться еще не один месяц. Год пролетит незаметно, так что не надейся, чтоб я забыл расспросить, что ты от меня теперь утаила. Ладно, дети, скажите последнее свое прости святому королю Франции. В другой раз вы повстречаетесь с ним уж в стенах Московского храма.

Наконец отец Модест, бережно прижимая к груди маленький ковчег, спустился в шлюпку. Двое, непохожие на простых матросов, сидели на веслах. Однако ж, когда деревянная скорлупка заскользила от борта «Роза Нанта» к «Ифигении», в ней было четверо.

Король Людовик обернулся через плечо к Елене. Белокурые его волоса, как тогда, в походе, были словно одеты в сверкающий алмазный шлем. Ветер высушил соленую воду, оставивши склеившуюся соль, и сиянье волн дробилось в ее крупицах. Затем он поднял руку, величественно благославляя молодую женщину и мальчика, стоявших на шканцах.

–  Прощайте покуда, король Франции и потомок русских королей, - прошептала Нелли, сжимая обеими руками деревянные перила.
– Бог даст, вправду до встречи! Хоть и не все обещанья сбываются на этом свете. Вить обещал же Филипп…

Непрошенная слеза затуманила взор.

–  Ты чего говоришь, Лена? Я не раслышал.

–  Так, пустое.

Через час «Роза Бреста» снялась с якоря.

Серые холмы и зеленые утесы с проступившим сквозь них каменным снегом стались позади. Погода стояла теперь дивною и ничто не мешало любоваться с палубы морским простором.

Теперь нужды не было спускаться в непривлекательный трюм. Прогуливаясь по палубе, спокойной как экспланада, Елена невольно наблюдала за Романом, от души погрузившимся секреты внутренней жизни такелажа и снастей.

У нее не оставалось и тени сомнения в том, что роковые события похищения и плена распрямили в маленьком ее брате некую сжатую до времени пружину. Всегда было ясно, кем Роману суждено стать: нечувствительным сердечно, одержимым единственным талантом - талантом войны. Понимала она это, глядядючи, как растет брат, быть может, гнала сие понимание прочь, но понимала. Но вот случилось - Роман стал тем, кем и должен быть, только не в осьмнадцать лет, а девяти годов от роду. Его, осмилетнего, застигли врасплох. Больше его никто и никогда на застигнет врасплох, можно не сомневаться! Ах, братец, братец, удасться ль мне сладить с тобою, уберечь тебя от дороги, ведущей ко Злу? Ладно, по крайности с тобой не соскучишься в грядущие дни, может и не достанет времени ощущать, сколь одиноко потекут годы!

Елена молча вглядывалась в голубеющий окоем. Одиноко позади, одиноко впереди. Сколько разлук, каждая из коих невыносима! Пустое, чужие беды, худшие чем ее собственные, сделали Елену Роскову мудрей. Сын и брат - это очень много. Ах, скорей бы, скорей бы повидать малютку Платона, уж он поди, речи говорит! Небось забыл ее, вовсе забыл.

Моряки нахваливали попутный ветер. «Роза Бреста» летела к Дании.

Порт Копенгагена оказался более обилен судами, нежели порт Дувра. Немудрено, сюда французы уж наверное не заплывают.

–  Редкая удача, дама Роскоф!
– Капитан Кергарек, в десятый раз за минувший час покидающий борт и на него возвращающийся, глядел обрадованно.
– Видите, входит русский корабль! Вон он, фрегат «Гелиос»! Может статься, он и зайдет еще в порт-другой, а вдруг и сразу назад. Во всяком случае едва ли Вам придется теперь долго тратиться на берегу, а то вить всякое бывает. Вам бы лучше сразу сговориться с соотечественниками.

Елену не было нужды упрашивать долго. Благо и дожидаться, покуда сгрузят багаж, не приходилось. Удобно, право, странствовать налегке! Все, что брали они с собою в дорогу, уместилось в двух узлах, один достался ей, другой - Роману. Надо бы купить порядочного платья, но будет ли на то время?

Елена почти бежала в сени мачтового леса, по дощатым мосткам среди канатов и грузов. Скорей бы оказаться на русском корабле, это вить почти то же, что в России! Скорей бы услышать родную речь!

–  Осторожней, Лена, тут мосток сломан!
– Роман, конечно, вырвал свою руку из ее руки, хоть и просила она этого в толпе не делать. Вот уж он в шагах в десяти, ну, беда с ним!

–  Да погоди же ты!

–  Сударыня, не могу ли я быть чем-либо полезну?
– молодой человек в клеенчатом плаще почтительно поклонился ей, приподнявши треуголку.

Господи помилуй, вить он говорил по-русски! Нето, чтоб вовсе отстала Нелли от любезного наречия, все ж были с нею и Параша с Катей, и недавно совсем - отец Модест. Но вот в устах человека ей незнакомого русский язык звучал диковинно.

–  Тысячу раз можете, сударь, коли Вы с этого корабля! Великая нужда мне воротиться на родину с моим маленьким братом. Не возьмете ли Вы на себя любезности помочь мне переговорить о том с кем должно?

–  Капитан охотно возьмет Вас на борт, я уверен, однако ж мы теперь в Дувр. Не слишком ли обременительна для Вас такая задержка в пути?