Вспышка молнии бросила меня на землю, я полностью ослеп на несколько минут. Я лежал ничком и трясся, но грома не последовало. Когда зрение вернулось, а дрожь улеглась, я увидел прямо перед собой исполинскую фигуру Оберона.

Правда, всего лишь статую – копию той, что стоит в дальнем конце Главной Аллеи в Амбере, а может, и ее саму, потому что, вглядевшись, я различил на плече великого человека птичий помет.

– Настоящий или модель? – спросил я.

«По-моему, настоящий, – отвечала Фракир.»

Я медленно встал.

– Мне понятно, что это ответ, только непонятно, что он означает.

Я потрогал статую – на ощупь она казалась скорее полотняной, чем бронзовой. Перед глазами поплыло, и я понял, что держусь за огромный – больше чем в рост – портрет Отца Страны. Потом края его начали расплываться – передо мной была картина, одна из многих в блеклой череде вдоль тропы. Затем она пошла рябью и растаяла.

– Сдаюсь, – сказал я, проходя там, где только что стоял Оберон. – Ответы еще загадочнее, чем ситуация, породившая вопрос.

«Поскольку мы идем между Тенями, это может означать, что все сущее хоть где-нибудь реально. А?»

– Может. Но это я знал и так.

«И что все сущее реально в разном смысле, в разное время и в разных местах?»

– Ладно. Положим, оно и впрямь хотело выразить то, о чем ты говоришь. Только я сомневаюсь, чтобы кто-то пошел на такие крайности с единственной целью доказать философские положения, возможно, новые для тебя, но вообще-то порядком избитые. Должна быть какая-то причина, и ее я ухватить не могу.

До сих пор мне показывали только неживую натуру. Теперь на картинах появились люди и животные. Здесь были воинственные сцены, любовные и просто домашние.

«Да, развитие есть. Возможно, это куда-то ведет.»

– Когда они выпрыгнут на меня, я соображу, что мы у цели.

«Кто знает? Насколько я понимаю, искусствоведение – наука разносторонняя.»

Однако картины вскоре исчезли, и тропу вновь обступила тьма. Я бежал по пологому склону вниз, к перекрестку. Где же Чеширский Кот, когда мне и впрямь понадобилась логика Кроличьей Норы?

Я бежал к отчетливо видному перекрестку. Вдруг я заморгал. Передо мной был по-прежнему перекресток, но декорации полностью сменились. Справа на углу стоял фонарный столб. Под ним кто-то курил.

– Фракир, как они это сделали? – спросил я.

«Очень быстро,» – отвечала она.

– Что говорит нам внутренний голос?

«На тебе сосредоточено внимание. Впрочем, ничего угрожающего.»

Я замедлил бег. Тропа сменилась асфальтовой дорогой, по бокам появились бровки и тротуары. Я перешел с проезжей части на правый тротуар. Сразу натянуло серого тумана, и фонарь скрылся из виду.

Я пошел еще медленнее и вскоре увидел, что асфальт под ногами – мокрый. Шаги отдавались глухо, словно от ближних домов, но туман еще сгустился, так что, есть дома или нет, было не разглядеть. Впрочем, что-то вроде зданий все же угадывалось – сгустки мрака по правую руку. В спину подул холодный ветер, на голову упали несколько капель. Я поднял воротник. Где-то высоко в скрытом туманом небе загудел самолет. Я постоял, пока гудение смолкло, затем пошел дальше. Очень тихо – возможно, на другой стороне улицы – пианино заиграло смутно знакомую мелодию. Я плотнее закутался в плащ. Туман клубился и густел.

Еще три шага, и он расступился.

Она стояла совсем близко. На голову ниже меня, в берете и френче, черные волосы поблескивали под фонарем. Она бросила окурок и медленно растирала его высоким каблуком черной лаковой туфельки. Ножка – очень даже ничего. Потом она вынула из кармана пальто плоскую серебряную коробочку с выпуклой розой на крышке, достала сигарету, вставила в рот, закрыла и убрала портсигар. Не оборачиваясь, спросила:

– Огоньку не найдется?

Спичек не было, но такой пустяк меня не остановил.

– Конечно, – сказал я и медленно поднял руку к ее тонко очерченному лицу, ладонью к себе, чтоб не видно было, что в ней ничего нет. Я шепнул ключевое слово, искра скакнула с пальца на кончик сигареты, и тут женщина придержала мою руку, чтобы прикурить. При этом она подняла глаза – огромные, синие-пресиние, с длинными ресницами – и встретила мой взгляд. Женщина вскрикнула и выронила сигарету.

– Mon Dieu! [9] – Она бросилась мне на шею, прижалась всем телом и зарыдала. – Корвин! Ты нашел меня! Как долго…