— Как учителя.

— Не возненавидит же она меня только за то, что я стану её отчимом. Она сумеет разобраться, что хорошо, что плохо. Ты все ещё считаешь её маленькой.

— О нет! Она не маленькая. Как я была бы рада, если б вы стали друзьями!

Говорят, влюбленные всегда эгоисты, в минуты встреч для них ничто не существует на свете, кроме них самих и их любви. Может быть, этот «эгоизм» и был причиной того, что они ни разу не упомянули имени Сергея, хотя разговаривали чуть не до рассвета и переговорили, казалось, обо всем, даже успели поспорить, кому куда переселяться: ей ли с Леной в школьную квартиру или ему к ним,

У Лемяшевича не было уроков, и он пришел в учительскую после звонка. Марина Остаповна тоже не была занята на первом уроке, она сидела одна, проверяла диктант.

— А я думала, что вы заболели: от вас утром выходила Груздович, — сказала она.

Сказала без всякого умысла, так как даже ей не могло прийти в голову заподозрить Наталью Петровну в чем-нибудь таком, что могло дать повод для сплетен. Но Михаил Кириллович смутился от её слов, как мальчишка, и выдал себя. Многоопытная Марина Остаповна сразу всё поняла и не удержалась, чтобы не съехидничать:

— Поздравляю.

У неё заблестели глаза от радости, что даже эта женщина, считавшаяся чуть ли не святой, оказалась обыкновенной смертной, такой же грешницей, как и все, и в то же время от ревнивого чувства, — хотя она ни на что не надеялась, Лемяшевич нравился ей всё больше и больше. Перед Лемяшевичем она чувствовала себя робкой девушкой — после первого разговора о квартире ни разу не решилась даже вольно пошутить с ним или проявить свою симпатию. Это было непривычное для неё и приятное чувство. Снова где-то в глубине души затеплилась надежда на счастье. И вот — всему этому конец. Еще одно разочарование. В один миг она стала злобной, язвительной, готовой издеваться над всем и вся.

Михаил Кириллович спрятался от нее у себя в кабинете, с радостью и страхом поняв, что тайны больше нет.

«Надо предупредить Наташу, чтоб её не захватили врасплох».

В учительской раздался голос Сергея:

— Кириллович у себя?

— У себя, у се-бя! — не ответила, а, казалось, пропела Приходченко с такой иронией и насмешкой, что Лемяшевич не знал, куда и деваться, хоть выскочи в окно, только б не встречаться с другом.

Сергей шутя постучал в дверь и широко распахнул её, веселый, приветливый.

— Ты чего завтракать не явился? — спросил он, пожимая Лемяшевичу руку.

— Проспал.

— Что за церемонии — проспал, так и не завтракать! Мать и сейчас ждет. Сходи.

— Да нет, голова что-то болит.

— Ты в самом деле чего-то красный. Может, захворал? — встревожился Сергей. — Зайди к Наташе.

Лемяшевича даже передернуло всего.

— Нет, нет, температура нормальная, я мерил. — Гляди… Ты, кажется, хотел в район ехать?

— Да, жду Волотовича.

— Пока соберется твой Волотович… Я еду на «козле» до станции. Нужно в город. Старик сам хотел съездить, да нездоров… Едва уговорил, чтоб полежал. Если не хочешь завтракать — едем сейчас.

В машине, кроме них, оказались бухгалтер МТС, финагент, студентка, приезжавшая на выходной и задержавшаяся из-за метели. Разговор шел общий — обычный шутливый дорожный разговор. Лемяшевич почти не принимал в нём участия: ему не давала покоя мысль о том, как поговорить с Сергеем, рассказать ему обо всем, что случилось. Главное — он не представлял, как Сергей примет все это. Такие тихие, раздумчивые, чистые и по-своему романтические натуры часто бывают страшны в критические моменты их жизни. Одни могут совершить что-нибудь над собой, другие обрушиться на тех, кто стал у них на пути, разбил их надежды. Лемяшевич боялся, что Сергей наделает глупостей, которые могут отразиться на их с Наташей будущем. «Может, ему лучше узнать от кого-нибудь другого».

— Что это ты, Михась, сегодня какой-то?.. — спросил Сергей, когда они уже подъезжали к райцентру.

— Какой? Скучный?

— Нет. Вроде заговорщика. В воротник прячешься. Лемяшевич пожал плечами.

— Да нет, ничего… Задумался. Случается, приходит охота пофилософствовать про себя.

— Ого! — засмеялся Сергей. — Со мной это не случается, я — человек точных наук, над старыми поршнями не расфи-лософствуешься. Я вот еду за деталями, ругаться буду, но, знаю, вырву, что нужно… А потому у меня и хорошее настроение.

На переезде Сергей и студентка соскочили с машины и пошли на станцию.

Уладив все дела в районо, финотделе и банке, Лемяшевич заглянул в райком. Надо было разрешить небольшой вопрос, но главное — ему захотелось повидать Романа Карповича, поговорить с ним, поглядеть, как чувствует себя новый секреттарь. Не застав никого в приемной, он постучал в дверь, на полинялой обивке которой четко выделялся прямоугольник на том месте, где раньше висела табличка с надписью: «Секретарь РК КП(б) Бородка А. 3.».