Провел рукой по груди под серым платьем школяра-псионика. Прижал плотнеё, впиваясь в губы снова… Она ударила мне по плечу, привлекая внимание. Спрыгнула с колен, повела к себе в комнату. Я лишь старался не споткнуться по дороге и не выронить книгу, бездумно идя за ней в темноте. Как я соскучился по тебе, Целесс…

6.

Анж разбудила рано, с рассветом. Она всегда знала дома я или нет. Хотя, возможно она заходила каждое утро – не знаю. Я сел на кровати, вопросительно глядя на нее.

– Отец встал, Марго еще нет.

Я кивнул. Пробегусь, пожалуй.

Ожидая, когда женщина покинет комнату, я сидел на кровати и потирал глаза. В голове всплыла недавняя отцовская фраза: «Я наблюдал ваш разговор с Целесс… Даже мать не всегда понимает…»

Анж вздрогнула, оборачиваясь. Я поднялся и медленно пошел к ней. Как же так!? Анж пятилась назад, пока не уперлась спиной в стену у двери. Глаза, знакомые с детства – добрые и смеющиеся – смотрели на меня с неподдельным страхом. На лбу выступили капельки пота.

– Андрес, что ты…?

Я и сам не знал, что собирался делать. Взяв за горло, я прижал Анж к стене. У неё рука не поднимется причинить мне вред! Она же как нянька мне была…

Как же так?! И все эти годы ты доносила обо всем, что у нас происходит, о чем мы думаем? Но кому? Кому?

– Кому?

– Я отчитываюсь только перед главой гильдии.

Вот оно что. Анж…

Я помнил её, сколько помнил себя. Она часть этого дома, часть нашей семьи. Она делила с нами всё: кров, еду, радости и беды. Анж была рядом всегда.

– Беги… - прошептал я, разжимая руку и тяжело опираясь о стену.

Женщина нырнула вбок и исчезла за дверью. Я вздохнул, закрывая глаза. Почему так? Почему?

В окнах стремительно поднималось солнце, щекоча лопатки. Нужно было возвращаться в школу, я направился под душ.

– Мам, пап… - улыбнулся, заходя в столовою.

– Андрес!? – воскликнула мама, с шумом отодвигая стул.

– Сын?!

Мама замерла в нерешительности. Я прилетел только для этого, мам. Не смей делать вид, что не рада мне! Стремительно преодолев несколько шагов, она потянула руки, и я подхватил её, прижимая к себе и пряча лицо на груди. Как же я скучал, мам.

– Ты будто в день по сантиметру прибавляешь!
– смеялась она.

– Анж не видел? – спросил отец.

Пройдя к своему месту, я взял вареное яйцо, подкинул в воздух.

– Не играй с едой, – побранила мама.

– Анж больше не появится в нашем доме, – предупредил я, наливая себе молока. – Нужно подыскать новую помощницу. Желательно, не псионика, доносящего Арханцель все происходящеё у нас в доме и в головах.

Мама и отец замерли, перестав жевать. Обернулись друг на друга. Потом мама отвернулась, и злость искривила черты лица. Отец, поднявшись к окну, от всей души ударил раскрытую раму окна. Стекло жалобно загудело.

– Ты отпустил её? – обернулся через мгновение.

Я вскинул взгляд. А ты бы не отпустил? Отец отвернулся.

– Пригрели… - прошипела мама в сердцах.

– Ты пятнадцать лет не могла понять, что Анж – псионик? – обернулся снова отец.

– Саш, не утомляй… - отмахнулась мама, вставая из-за стола. Я сдержался, чтобы не улыбнуться. Откусил хлеба. Все уже случилось. Что уж…

Доев, я сходил в кабинет за книгой. Лишь здесь, в комнате, где я постоянно накручивал все новые и новые защитные программки, книга могла быть в безопасности. Вернувшись, я подошел к отцу у окна. Он все еще переживал.

Открыв замок книги, я достал сложенный листок бумаги, на котором, как мог, изобразил дерево.

– Художника из тебя не вышло бы. Написано «белое». Что у него белое?

– Все.

– То есть белое невидимое дерево? Ветви так и выглядят как ласты, или ты не смог разъединить их вовремя?

Ласты… Что это? Открыв четвертую страницу с невидимым оружием, я показал папе. Какое-то время мы смотрели друг на друга, пока он не потер нос, опуская голову. Значит, не расскажешь?

Я все равно не пойду дальше, пока не узнаю что это за оружие.

– Что? – в дверях стояла мама. Это уже становилось интересным.

Увидев раскрытую книгу у меня в руках, она подошла.

– Это то, о чем я думаю? – спросила она, и отец кивнул.

– Через полгода тебе исполнится шестнадцать, Андрес, – начала мама и я поднял взгляд от книги. – Мы давно решили, что в день твоего шестнадцатилетия расскажем одну историю… которая, надеюсь, избавит нас от недомолвок и многое прояснит.

– Почему не сейчас? – удивился я.

– Нужно кое в чём разобраться. Возможно, эта история приобретет совершенно другие оттенки.