Шрифт:
– А это что означает?
– спросил он.
– Не знаю, может быть, однофамилец… - уже пересохшими губами пролепетал задержанный.
Градов прошелся по комнате.
– Скажите, когда вы должны были уехать в Новосибирск?
– задал он новый вопрос.
– Когда кончается ваша командировка?
– Должен был уехать вчера, но вот… концерт Вертинского… и надо было зайти к лейтенанту… задержался на два-три дня…
– Так-с… Но заместитель начальника вашего треста сообщил, что командировка вам продлена почти до конца месяца. Зачем же собрались уезжать?
Майор подошел к «экономисту» вплотную:
– Бросьте так глупо запираться! Концы с концами не сходятся… Ведь все ваши ответы можно немедленно проверить в течение получаса: и адрес в Быкове, и командировку в министерстве. На что вы надеетесь?
Грунин-Егоров молчал.
Через несколько минут оперативный работник пришел из домоуправления, откуда он звонил в Уголовный розыск. Градов вышел с ним в коридор, поговорил и вернулся с паспортом Грунина в руках.
– Приобщите этот документ к делу!
– сказал он Мозарину и обратился к задержанному: - Этот паспорт действительно принадлежит экономисту Новосибирского строительного треста Петру Ивановичу Грунину. Двенадцатого июля у него в скором поезде «Новосибирск-Москва», в вагоне номер шесть, купе первое, место третье, в десять-одиннадцать вечера из кармана пиджака, висящего в купе на крючке, был похищен бумажник с документами и деньгами. Каким образом паспорт и другие документы гражданина Грунина очутились у вас?
– Не буду отвечать!
– Скажите, кто снял фотографию Грунина на паспорте, заменил вашей? И кто к фамилии Грунин искусно приписал фамилию Егоров?
– Не буду отвечать!
– Ладно. На эти вопросы мы и без вас ответим. Но все же кое-что придется выяснить поточнее и обязательно в вашем присутствии.
– Повернувшись, майор сказал Мозарину.
– Когда закончите протокол, проводите этого неизвестного гражданина в нашу машину.
– Слушаюсь!
– ответил лейтенант, вставая.
– Прошу подписать протокол!
– попросил он разоблаченного «экономиста».
– Не подпишу!
– вдруг закричал Грунин.
– Клевета! Это насилие над советским человеком! Вы за это ответите по закону!…
…В Управлении Градову сообщили, что доктор Иркутов каждые полчаса справляется о дочери. Но автомобиль номер 82-35 с девушкой и ее «женихом» как в воду канул.
Майор заинтересовался пузырьком с пилюлями, взятым у Грунина. Судя по новенькому рецепту, стянутому тонкой резинкой, свежей этикетке и туго затянутому гофрированному колпачку, лекарство было только что получено. Но в пузырьке находилось всего одиннадцать пилюль, а на рецепте вместо сегодняшней даты - четвертое августа - почему-то значилось восьмое августа! Если из пузырька уже брали пилюли, то кто же ухитрился его снова так профессионально завязать? И главное, почему поставлена дата, которая наступит лишь через четыре дня? Цифры «4» и «8» мало схожи, описка невероятна, тем более в аптеке.
Когда Грунин из камеры предварительного заключения потребовал свои пилюли, Градов вызвал дежурного врача и показал ему пузырек и рецепт. Врач определил, что это пилюли от малокровия, но майор все же послал их на экспертизу и поручил Мозарину выяснить, в какой аптеке и кто отпускал лекарство.
16
Потревоженная чем-то серенькая мухоловка металась над гнездом, бранясь на звонком птичьем языке. Оливковые, висящие головой вниз чижи, услышав мухоловку, испугались за свое гнездо и подняли пронзительный щебет. Им ответили красноголовые озорные щеглы и розовогрудые драчливые зяблики.
Людмила открыла глаза, прислушалась к птичьему гомону за оконцем. Она находилась в той же заброшенной лесной сторожке, куда ночью привез ее Башлыков. Еще по пути у Людмилы мелькнула мысль: «Агент ли он в самом деле?» Когда они подъехали к опушке, Башлыков объяснил:
– Мы пройдем в сторожку. Там вы увидите человека, который угнал вашу машину. Вы только скажите нам, знаете его или нет, и я сейчас же провожу вас к машине.
Людмила заколебалась. Потом подумала: «Кем бы ни был Башлыков, он, наверное, имеет при себе огнестрельное оружие». Она не стала спорить и пошла за ним.
Окна сторожки были темны. Башлыков открыл дверь, быстро зажег керосиновую лампу и провел Иркутову в какую-то клетушку. Девушке хотелось пить. Башлыков нацедил в жестяную кружку воду из давно не чищеного самовара, подал девушке. Из кружки пахнуло затхлостью. На столе мерцала в свете лампочки высокая банка с водой. В ней резвились юркие сине-серебристые мальки. Людмила выплеснула содержимое кружки, налила в нее воду из банки и выпила. Она ощутила во рту неприятный сладковатый вкус. Мелькнула мысль, что, наверное, на дне кружки остался какой-то яд. Почему она не сполоснула ее? Но тут голова стала тяжелой и потянула ее куда-то вниз…
Людмила встала с клеенчатого диванчика, посмотрела на обнесенное железной решеткой оконце. Для чего Башлыков привез ее сюда? Усыпил и сам исчез. А если он появится, то как теперь вести себя с ним? Как вырваться из лесной сторожки?
Девушка подошла к двери, дернула ее. Заперто! Она постучала и тотчас услышала шаги. В замочной скважине повернулся ключ, дверь раскрылась. На пороге стоял Башлыков. Он настороженно смотрел на Людмилу, держа правую руку в кармане.
– Почему вы не разбудили меня?
– будто ничего не понимая, спросила она.
– Наверное, товарищ Мозарин рассердился? А я так устала, что меня сразу в сон свалило. Даже неудобно…