Она похвалила мальчика: он хорошо усвоил все то, чему она его учила.

–  Молодец!
– сказал Градов.
– Как же ты запоминаешь, о чем тебе рассказывает товарищ Корнева?

–  А я зарисовываю, записываю, набрасываю чертежики.

Он вынул тетрадку и отдал майору. Градов добродушно покритиковал рисунки мальчика, закрыл тетрадку и хотел вернуть ее Лене. Но в глаза бросились наклеенные на последнем листке газетные буквы. Из них составлено слово «Приказ».

–  Это кто же у вас пишет такие приказы?
– спросил майор.

–  Я, - ответил Леня.
– У нас в штабе машинки нет, а от руки писать неинтересно.

–  Погоди-ка!
– сказал Градов, доставая из папки «приказ».
– Это тоже твой?

–  Мой! Могу объяснить: «Нападите на дежурного 3КБ» - то есть третьего класса Б.

–  Так… Дальше!

–  Это он проник за нашу пограничную зону, - объяснял мальчик.
– «Доставьте в УЮН», то есть в уголок юных натуралистов. У нас там скрытый пост. «У4БЛПИ» - ученик четвертого Б.

–  А дальше что?

–  Дальше - я!

–  То есть как ты?

–  Ну, я! Леонид Пантелеевич Ильин.

–  Хорошо, Леонид Пантелеевич! Ты что же это: написал приказ, а потом разорвал его?

–  Нет, это Вера Петровна разорвала. Она велела мне на каникулах книги читать, а я ни разу в библиотеку не ходил. Ну она увидела, что у меня из кармана приказ торчит, прочитала, рассердилась, да и начала рвать… Вы откуда его достали?

–  Ну это неважно!
– ответил майор.
– Вот что, следопыт: если я покажу тебе человека, который толкнул Веру Петровну под трамвай, узнаешь его?

–  Постараюсь!
– решительно заявил мальчик.
– Только чтоб он был в шляпе!

Градов попросил Корневу посидеть с Леней в приемной, а потом приказал привести Башлыкова и вызвать задержавшего его милиционера.

Спустя некоторое время в кабинет майора вошел милиционер, затем ввели Башлыкова. Тот стал горячо доказывать, что его неправильно задержали. Слушая его, Градов выдвинул ящик стола и посматривал то на лежащие в нем фотографические карточки, то на Башлыкова. Наконец, вынув одну из них, он положил ее перед задержанным и спросил:

–  Узнаёте?

Башлыков посмотрел на свою фотографию, снятую несколько лет назад в Уголовном розыске, и вздохнул.

–  Можете не рассказывать о том, что вы Генрих Теодор Шмидт, картежный шулер, работали администратором под фамилией Соколова, - сказал майор, - назвали себя нашим агентом под фамилией Башлыкова и собирались удрать в Среднюю Азию под фамилией Жихарева. Расскажите, что побудило вас после неоднократного пребывания в лагере снова заняться делами, которые подводят вас под весьма серьезную статью Уголовного кодекса?

–  Что вы, гражданин начальник! По сравнению с тем, чем я занимался раньше, это игра в кошки-мышки. Романтика! Любовь до гробовой доски!

–  Ну, ну, не юродствуйте! О какой любви вы говорите?

–  О любви моего дружка Егорова к дочке Иркутова.

–  Это вы о Егорове из Новосибирска, по кличке Чалдон, с которым должны были встретиться вчера в девять утра?

–  О нем, о нем!

–  Какое отношение он имеет к Иркутовой?

–  Я же говорю - любовь! Девчонка кого-то задавила. Егоров слезно молил ее выручить. Я поговорил за него с лейтенантом. Или теперь ходатаев по любовным делам тоже отправляют на казенную квартиру?

–  А глаза Мозарину вы засыпали тоже как ходатай?
– спросил майор.
– Где достали порошок?

–  Чалдон принес.

–  А кто ударил лейтенанта по голове?

–  Гражданин начальник, я только угостил лейтенанта порошком - и ходу!

–  А Егоров был на даче?

–  Нет. Зачем нам третий лишний?

–  А для чего вы увезли Иркутову в лесную сторожку?

–  Чалдон велел! И она сама охотно поехала, сама машину вела.

–  А чего же вы так долго ждали в лесной сторожке?

–  А куда мне было девать ее? Он собирался увезти девицу, а не явился.

–  Зачем вы лжете? Вы привезли Иркутову в сторожку, чтобы покончить с ней!

–  Я на мокрые дела никогда не ходил и не пойду!

–  Это, пожалуй, правда. Убить должен был Чалдон, а он не приехал. Вы дали девушке снотворное, чтобы она не вздумала шуметь до приезда Егорова. Но он был арестован. Вот вы и решили увезти девушку подальше. Куда вы ее везли?

–  Никуда!

–  Куда, Шмидт?

–  Гражданин начальник, никуда! Думал бросить ее на дороге, где поглуше, и смыться.

–  Револьвер вам тоже Егоров дал?