Пусть суждена мне гибель 14 подумал он и мрачно улыбнулся, а потом рассмеялся вслух. Разве вся жизнь – не риск? – спросил он себя. Разве все не сводится к вере в то, что другая душа обладает властью спасти нас? Вот в чем разгадка, Хелен. Любовь порождают не схожее образование, общность фамильных корней и жизненного опыта. Любовь возникает из ничего и созидает по мере своего роста. А без нее весь мир опять погрузился бы в хаос.

Снаружи Хелен закончила свою работу и стала собирать разбросанные сухие цветы. Она забыла захватить пакет для мусора и теперь бросала остатки роз в подол своего блузона. Линли спустился к ней.

– Сад требует ухода, – заметила Хелен. – Если оставлять отцветшие розы на кустах, кусты продолжают питать их и, в результате, меньше цветут. Ты знал об этом, Томми?

– Нет.

– Это правда. Но если срезать только-только подвядшие цветы, вся энергия поступает в свежие бутоны.

Она все нагибалась и нагибалась, подбирая сухие цветы. Перчаток Хелен не надела, и руки ее были испачканы. Но кольцо, как увидел Линли, по-прежнему было у нее пальце. Это вселяло надежду. И дарило обещание. И означало конец хаоса.

Она внезапно подняла глаза и поймала взгляд, устремленный на ее руки.

– Скажи мне, – попросила она.

Он поискал слова.

– Ты согласна, – сказал он, – что Элизабет Баррет любила Роберта Браунинга?

– Наверное, но я мало о них знаю.

– Она сбежала с ним. Навсегда порвала со своей семьей – в особенности с отцом, – чтобы прожить свою жизнь с ним. Она написала ему серию любовных стихотворений.

– «Португальские сонеты»?

– Да, их.

–И?

– И даже в самых известных из этих сонетов она не может объяснить ему почему, Хелен. Она говорит ему – что, говорит – как, говорит свободно, искренне, с детской верой… но ни разу не объясняет почему. Поэтому Браунингу пришлось поверить ей на слово. Ему пришлось принять что и как без почему.

– Что ты предлагаешь сделать и мне, да?

– Да, верно.

– Понятно. – Она задумчиво кивнула и подобрала еще несколько срезанных цветков. При ее прикосновении лепестки осыпались. Рукав блузона зацепился за шип на одном из кустов, и Линли отцепил его. Она накрыла его руку ладонью. – Томми, – произнесла она и подождала, чтобы он поднял глаза, – Скажи мне.

– Мне больше нечего сказать, Хелен. Извини, это все, на что я способен.

Взгляд ее смягчился. Она указала на себя и на него и произнесла:

– Я имела в виду не это, не нас, не нашу любовь, милый. Я хочу, чтобы ты рассказал мне, что случилось. В газетах пишут, что дело закрыто, но оно не закрыто. Я вижу это по твоему лицу.

–Как?

– Скажи мне, – повторила она, на этот раз еще ласковее.

Он опустился на газон, окаймлявший клумбу с розами. И пока Хелен ползала среди кустов, собирая обрезанное, пачкая блузон, леггинсы и руки, он рассказал ей. О Джин Купер и ее сыне. Об Оливии Уайтлоу. И о ее матери. О Кеннете Флеминге и любви к нему трех женщин и о том, что случилось из-за этой любви.

– В понедельник меня отстранят от дела, – закончил он. – Честно говоря, Хелен, это даже хорошо. У меня закончились идеи.

Она подошла, села рядом с ним на газон по-турецки с полным подолом сухих цветов.

– Может, есть другой путь, – сказала она. Он покачал головой.

– У меня есть только одна Оливия. А все, что ей нужно, это не отступать от своих показаний, на что у нее имеются самые веские причины.

– Кроме требуемой одной, – сказала Хелен.

– А именно?

– Что нужно поступать честно.

– У меня сложилось впечатление, что понятия о честном и нечестном не очень много значат для Оливии.

– Возможно. Но люди способны удивлять, Томми. Линли кивнул и обнаружил, что больше не хочет

говорить об этом деле. Он слишком с ним сроднился, и, видимо, будет возвращаться к нему мысленно еще не один день. Но в данный момент и вообще этим вечером он мог позволить себе о нем забыть. Линли взял Хелен за руку, стер налипшую землю.

– Кстати, это ответ на вопрос, почему, – сказал он.

– Что за ответ?

– Когда ты попросила сказать, а я тебя не понял. Это и был ответ – почему.

– Потому что ты не понял?

– Нет. Потому что ты попросила меня сказать. Ты посмотрела на меня и поняла, что-то не так, и спросила. Это и есть – почему, Хелен. И всегда так будет.

Она некоторое время молчала, как будто рассматривая, каким образом его рука держит ее руку.

– Да, – наконец проговорила она, тихо, но твердо.

– Значит, ты поняла?

– Я поняла. Да. Но вообще-то я отвечала тебе.