Шрифт:
Стояли, молчали, думали… Как быть?
— Попробуем в окно?…
Окна были на улицу. С улицы могли заметить. Да и городовой стоял как раз против гимназии, на углу.
— Через черный ход разве?
— Тоже, должно быть, заперто.
— Через второй класс, там окно во двор.
— Правильно!
Снова крались по коридору. Наконец выбрались. Во дворе обулись, юркнули в гимназический сад. Там сломали у кружки замок, высыпали деньги в платок, завязали его узелком. Самоха сунул его за пазуху, а кружку забросил в кусты.
— Готово?
— Пошли.
Шли людной улицей. В окнах сияли огни. Из кино доносилась музыка…
— Теперь на Кольцовскую, — торопил Мухомор, — а то поздно уже. Идем быстрей.
Переулок, другой, третий… Вот и Кольцовская, номер 76. Ворога. Калитка. Во дворе маленький флигелек. Ставни — наглухо. В щелях свет.
— Не спят…
— Стучи тихонько…
За дверью тревожный голос:
— Кто?
Самоха шепотом:
— Мы… Товарищи Лихова. Из гимназии. Дело есть. Важное…
Дверь открылась. На пороге стояла изумленная и встревоженная женщина. Увидя двух гимназистов, она успокоилась и сказала грустно:
— Зайдите. Что вам?
— Мы, — входя, начал Мухомор, — от четвертого класса. Лихов был в седьмом, но это ничего… Мы вот принесли вам для сына… Только вы никому ни слова… Это… А то… Вообще… Не надо говорить…
— Вот… — Самоха вытащил из-за пазухи платок с деньгами. — Возьмите. Мы тоже…
Хотел сказать «революционеры», да постеснялся.
Женщина не знала, что ответить. Удивилась. Взяла деньги, утерла слезы…
— Вы сядьте, — сказала она.
— Нет-нет, нам нельзя, мы спешим. До свидания. Вы извините, что мы так поздно… Увидите Лихова — скажите ему, что это от четвертого…
— Спасибо вам, милые. Сколько же денег тут? Что-то много. Зачем…
Она не знала, как поблагодарить ребят. Волновалась и все утирала слезы.
— Мы собрали, сколько могли.
— Тут даже больше, чем мы собрали… — сказал Мухомор.
— Мы не считали, — добавил Самоха, — но это ничего… Вы сосчитайте сами. Только никому не говорите, что мы… Это секрет…
Попрощались, ушли.
Было часов двенадцать, когда они, наконец, вернулись домой.
Мать пожурила:
— Разве можно так поздно шляться?
Промолчали. Перемигнулись только.
Легли. Долго не спали. Вспоминали каждую мелочь.
— Завтра Швабра и Аполлон с досады лопнут, — шепнул Самоха.
— Пусть, — хихикнул в ответ Мухомор. — Ловкачи мы все-таки, а?
— А ты боялся? Скажи.
— А ты?
— Нет, ты сначала.
— Почему я? Ты скажи.
— Я? Боялся. А ты?
— Я? Немножко трусил.
Засмеялись.
Мать сердито застучала в стенку:
— Спите. Довольно вам, полуночники. В гимназию опоздаете.
Пошептались еще с полчасика и уснули.
Спали крепко, как никогда.
ШВАБРА РАЗДАЕТ ОТМЕТКИ
На урок пришел Швабра и принес четвертные отметки.
Тридцать два ученика в классе. Тридцать два сердца усиленно забились. Даже у Самохи оно чуть екнуло. Только тридцать третье сердце, сердце холодного Швабры, стучало спокойно и ровно.
— Очевидно, горим нетерпением? — спросил он, потирая руки. — Да, да, принес я вам отметочки. Хорошие и плохие. Всякие. Каждому по заслугам. Интересно их получить на руки. Не правда ли?
— Конечно! — невольно вырвалось у многих. — Сейчас раздавать будете?
— Кто же это из вас такой нетерпеливенький? Покажись, покажись.
Никто, разумеется, не показался.
Швабра подошел к окну и долго смотрел на улицу.
— Погода сегодня хорошая, — мечтательно сказал он.
— А отметки скоро будете раздавать? — опять спросил кто-то.
Швабра не ответил, лишь укоризненно покачал головой, потом снова стал глядеть на улицу. Побарабанил по стеклу… Вдруг резко повернувшись к классу, расцвел улыбкой:
— А кто, признайтесь-ка мне, будет сегодня отвечать урочек? На пятерочку…
Видя, что желающих нет, притворился удивленным.
— Как? — воскликнул он, — неужели и ты, Коля Амосов, не хочешь? Хе-хе…
— Я? Я могу, — растерянно поднялся из-за парты Амосов. — Я могу… Отвечать?
— Сиди уже, сиди. Ты у меня, Николяус, молодец. Коля, ты у меня, Коля… Нико…
Швабра не договорил: раскрылась дверь, и в класс вошел Аполлон Августович.
Все быстро поднялись и уставились на директора.