«Ну и черт с тобой», — решил Лебедев. С досадой захлопнул книгу.

— Давайте алгебру.

Тут уж с зубрежкой было трудней. Коля пыхтел, краснел, морщил лоб.

А когда Лебедев ушел, Коля достал тетрадь, где уже набело были написаны решенные с репетитором задачи, и на всякий случай, для собственного успокоения, немножечко подолбил их по тетрадочке наизусть.

— А плюс Б минус Ц… равно… А, Б…

И так много раз, пока заснул.

А папа отложил в сторону газету и сказал маме:

— Завтра я выступаю в суде. (Папа был прокурор). Завтра я расправлюсь с этими агитаторами. Подумай, до какой дошли дерзости. Требуют! Рабочий день им сократи, штрафы им отмени…

— Алексис, — равнодушно перебила его мама, — а ведь наш Коля скоро именинник. Надо ему подарить что-нибудь хорошенькое. Что бы подарить? А?

— Да… Хорошо… Но я не о том. Пойми, я не зверь, я не против того, чтобы кое-что дать рабочему. Почему иногда не дать? Почему несколько не улучшить его жизнь? Но проси, а не требуй! Иди к хозяину и проси. А они что? Стачку затеяли, на заводе шум-гвалт подняли, в администрацию камнями швыряют. Укрывают подстрекателей. Это безобразие. Дикость. Беспорядки!

— Как это скучно, — зевнула мама. — Сколько же человек под судом?

— Трое. Двое рабочих и один без определенных занятий. Этакий весьма подозрительный тип!.. Профессиональный подстрекатель!..

— Подстрекатель? — удивилась мама. — Разве есть такая профессия?

— Есть, — сердито встал из-за стола папа. — К сожалению, есть. Ссылают их туда (папа показал за окно, в темную ночь), а они бегут оттуда и снова за свое, за возмутительные прокламации, за стачки… Подпольные типографии устраивают…

— Боже мой, — сказала мама. — Какой ужас… Варя! — крикнула она. — Не забудьте завтра купить апельсинов к чаю.

Вздохнула и встала.

— Поздно, — сказала она. — Спокойной ночи, Алексис. Я пойду.

Вскоре все в доме уснули…

Не спал лишь папа. Он в своем кабинете. Сидит и внимательно перелистывает бумаги. Он готовится. Завтра надо энергично выступить в суде: быть твердым и говорить красиво. «Надо упечь непокорных в Сибирь, — думает он, — а может быть, и подальше».

— Да… — улыбается папа. Его речь будет записана. Ее прочтут папины начальники и, кто знает, быть может, наградят еще одним орденом…

Звонок.

Распахнуло, как ветром, все восемь дверей. Из классов хлынули гимназисты. Старшие шли степенно — парами, одиночками, младшие — беспорядочной гурьбой. Не успели преподаватели скрыться в учительской, как начались писк, визг, драка и беготня.

Попочка без устали метался по коридору, хватал то одного, то другого за ухо и ставил к стене. Не прошло и трех минут, как вся стена украсилась вереницей наказанных. Среди них первым был поставлен, конечно, Самоха.

Однако ему неплохо.

Вот идет мимо Алешка Медведев. В руках — кусок булки. Поравнявшись, он молча отламывает добрую половину.

Самоха доволен. Набил щеки, стоит жует, улыбается, корчит рожи.

Подходит Коряга.

— Уже? — спрашивает он сочувственно.

— Уже, — отвечает Самоха. — Стою, выстаиваюсь.

— Постоять с тобой вместе?

— Нельзя! — подбегает Попочка. — Нельзя стоять с наказанным рядом.

— Я тоже наказанный, — врет Коряга. — Афиноген Егорович еще на уроке сказал, чтобы я на перемене к стене прилип.

— Тогда стойте молча, — требует Попка и летит в другой конец коридора ловить «преступников».

— Что, Самоха, делать будешь, когда из гимназии выгонят? — начинает Коряга «развлекать» приятеля.

— В цирк поступлю.

— Нет, правда, что делать будешь?

— Улечу на воздушном шаре.

— Фу, я серьезно, а ты…

— Чего спрашиваешь? Разве я знаю. Может, и правда в цирк пойду. Акробатом… Акробатом, по-моему, ничего, интересно…

И, вздохнув, добавляет:

— А разве как выгонят из гимназии, так мне домой можно? Отец у меня, знаешь, какой…

И совсем тихо:

— Раньше еще ничего, а теперь то и дело пьет. А как напьется — бьет. А потом сидит и поет: «Выхожу один я на дорогу».

Сережке жалко Самоху. Чтобы утешить, говорит он ласково:

— А ты не давайся отцу в руки. Чего ради? Как начнет! — беги к нам.

— Приду… А Афиногену Швабре я еще умудрю штуку. Я письменный содрал у Медведева. Слово в слово содрал, ну точь-в-точь, а что вышло? Медведеву тройка с плюсом, а мне два с минусом. Справедливо это?

— Хочешь, я задачу тебе списать дам? — совсем разжалобился Сережка. — Хочешь, я для тебя у восьмиклассников папиросу выпрошу?