Шрифт:
— Кстати, доложите ему, что в нашей гимназии процент успевающих по математике далеко превышает казенную норму. Если вам этого недостаточно от учителя, то что вам еще надо? Ваш Афиноген Егорович идеально приличный человек, а успехи по его предметам… Впрочем, его любимчики всегда успевают, потому что им отметки ставят не за знания, а, извините за выражение, за низкопоклонство и…
Адриан Адрианович сильно взволновался и не мог сдержать себя.
— И за доносы, за наушничество на товарищей! — крикнул он. — Да. Такова система вверенной вам гимназии.
— Я… Я приказываю вам замолчать, — поднялся из-за стола директор. — Вы, милостивый государь, пьяны. Будьте добры оставить мой кабинет. Думаю, что вам придется подать прошение об отставке… Во всяком случае я позабочусь об этом.
— О Лихове вы уже «позаботились», — сказал математик, — и вашими «заботами» обо мне вы меня не удивите. Больше нам говорить не о чем.
И он вышел из кабинета.
После этого разговора прошло два дня. Два дня подряд Адриан Адрианович приходил в класс молчаливый и замкнутый. Самохин первым заметил, что с любимым учителем произошло что-то. Сказал Мухомору:
— Наш Адриан не в своей тарелке.
А сегодня, на уроке математики, он не сводил с него глаз.
— Почему сидите сложа руки? — повторил Адриан Адрианович свой вопрос и сердито отошел от Самохина. Самохин вздохнул. Задача не выходила. Можно было содрать у кого-нибудь, но из уважения к математику Самоха на это не пошел. Он повздыхал-повздыхал и принялся за рисование. С досады нарисовал Швабру, с которого свирепый индеец только что снял свежий скальп. Индеец дико размахивал скальпом, а Швабра стоял на коленях, жалобно простирал к нему руки. Под рисунком Самоха написал:
Швабра:
Пожалей, пощадименя, дуру.Возврати мне моюшевелюру.Индеец:
Не отдам. Расплодишьтолько вошь.Будешьи так хорош.Улыбнулся Самоха своему искусству и решил показать картинку Мухомору, а тот сидел, сдвинув брови, и напряженно решал задачу.
«Ишь», — умиленно подумал Самохин, и вдруг вспомнил, что ведь заговор у них против Амосова. Надо, чтобы Мухомор обязательно первым задачу решил.
Бросил свое рисование и настрочил записки Корягину и Медведю: «Помогайте Мухомору, мешайте Амоське. Не забывайте клятву».
Но Мухомор не нуждался в помощи. Он уже задачу решил и переписывал ее набело.
Самохин послал снова записку: «Задержите Амоську. Мухомор кончает».
Медведев, сидевший позади Амосова, заглянул к нему через плечо в тетрадь. Амосов, подумав, что тот хочет списать у него решение, ревниво прикрыл задачу рукой.
— Ох, и жадный, — шепнул Медведев и стал еще настойчивее заглядывать в работу Амосова. Амосову это мешало.
— Не лезь! — шипел он. — Не лезь!
Медведев толкнул его под партой ногой.
— Молчи, бублик!
— Адриан Адрианович! — вскочил Амосов. — Медведев мешает.
— Ну, что еще там такое? — сердито сказал учитель. — Что за возня? К чему? Амосов, сидите и не вертитесь.
А Мухомор тем временем закончил свою работу, промакнул написанное, закрыл тетрадь и понес на кафедру. Увидя, что его опередили, Амосов очень заволновался. У него даже пот выступил на висках. Не успел Мухомор дойти до кафедры, как Амосов сорвался с места и тоже бросился сдавать тетрадь. Однако Мухомор все же сдал первым. Подойдя к кафедре, Амосов воровато сунул свою тетрадь под тетрадь Мухомора и на цыпочках пошел к своей парте.
Самоха заметил.
— Ах ты, мимоза! — не мог он скрыть негодования. — Ах ты, язва!
Математик к Самохину:
— Что с вами? Что вы егозите? Что вы мешаете всему классу работать? Опять стали лодырем? Эх, Самохин!..
— Вы ничего не видите, Адриан Адрианович, а я вижу, — сказал Самоха. — Это же прямо нахальство. Это…
И, недолго думая, он направился к кафедре. Не обращая внимания на учителя, вытащил из-под Мухоморовой тетради тетрадь Амосова и положил ее сверху.
— Не смей! — крикнул Амосов.
— Жулик! — громко ответил Самохин. — Жила! Шаромыжник!
— Да в чем дело? — вскочил Адриан Адрианович. — Что за безобразие? Что это за хождение по классу? Самохин, я кому говорю?
— Мне. А все-таки я жульничать не позволю. Мухомор первым сдал работу, а Амоська ее второй подложил. Что за свинство?
— Дело не в том, кто первый сдал свою тетрадь, а дело в том, кто правильно решил задачу, — сказал математик. — Не волнуйтесь, пожалуйста.
— Я правильно решил, — вскочил Амосов, — правильно.