— Пойдем в комнату. Наши завтракают.

— Нет, я посижу… Ты иди, ешь.

— Да идем вместе. Чего ты стесняешься? — удивился Володька. — Вот чудак.

Самоха уперся. Тогда Володька кликнул на помощь мать.

— Иди-иди, — просто сказала та. — Что ты, к князьям в гости пришел, Что ли?

«В самом деле, — подумал Самохин, — чего я ломаюсь?»

Пошли в комнату. Самохин снял шинель, повесил на гвоздь, тут же пристроил давно превратившуюся в блин фуражку и сел с Володькой за стол. Сидел и уплетал за обе щеки и украдкой посматривал по сторонам. Нравилось ему у Мухомора в доме. Отец, не молодой уже, с проседью, глядел на Самоху поверх старых очков. Мать — ласковая. В углу — маленький шкаф с книжками. Просто все так.

— Это папашины книги, — сказал Мухомор, — а это мои, — ткнул пальцем в книжную полку. — А вот гляди. Видишь? Это паровоз. Мне его папаша сделал. Если спиртовкой разжечь — он как шальной бегает.

Самохин вздохнул.

«Совсем не так, как у нас дома, — с горечью подумал он, — Тут дружно, а у нас…»

— Тебя как, Иваном, что ли, зовут-то? — спросил отец.

— Да. Самохин Иван.

— Учишься хорошо?

Володька выручил, сказал горячо:

— Он, папаша, у нас способный, особенно по математике, только…

Володька запнулся. Вдруг нашелся, сказал:

— Он рисует, стихи пишет, но… заел его Швабра… Честное слово, заел… Самоха, прочитай свое стихотворение!

— Да ну тебя, — нахмурился тот. — Не надо.

— Читай-читай, не ломайся, — сказал отец. — А ну-ка, закручивай. Ты свое прочитай, а я свое. Я, брат, тоже во какой поэт. Только мои стихи устные, нигде не писанные.

— Почему же не писанные? — спросил Самохин.

— А потому… Напишешь, а тебя — хоп! — и в кутузку. Во, брат, как. Ну, читай свое, а потом я свое. Да не ломайся… Что ты, барышня, что ли?

— Читай, Самоха, — подбодрил Володька. — Отец любит стихи.

Самоха встал, повздыхал, потом отважился и начал:

Прочитал до конца. Отец, слушавший внимательно, сказал:

— Ну что ж, молодец. Только напрасно ты свой корабль потопил. По-моему, было бы лучше, если бы твой корабль бурю-то победил. А? Знаешь, этак — волна на него, а он на нее. Раздул бы все паруса, и никакая гайка. Вот я на паровозе иногда в бурю, в метель шпарю, и никаких. Да… Вот как!

Отец вздохнул.

— Вообще слезу держи подальше, — сказал он строго. — Вот, например, Швабра тебя, говоришь, мучает, а ты что? А ты, как и твой корабль, — набок, и в воду? Зачем? Неверно делаешь. Ты делай, как мой паровоз — при и при вперед. Долетел до станции, набрал воды, ревнул гудком и дуй дальше. Так-то, друг. Твой отец-то чем занимается?

— В казначействе служит.

— Чиновник, значит? Его, небось, тоже начальство гнет, не хуже, чем тебя Швабра. А? Отец твой, небось, тоже набок и в воду?

— Отец пить стал, — печально сказал Самоха.

— Ну вот. Что ты, что твой родитель — оба вы сдрейфили. Отец пьет, а ты не учишься. Никакого сопротивления в вас нету. Мягкотелые. Да… Ну, а теперь я тебе свои стихи прочитаю, а ты слушай внимательно?

Отец встал и, помахивая в такт рукой, стал читать стихи. Читал он спокойно, без выкриков, без театральных жестов. Стихи его, не совсем складные по форме, но простые, суровые и глубокие по содержанию, сильно взволновали Самоху.

— Эх, — восторженно сказал он, — совсем не так читаете, как наш Афиноген. Афиноген ножку выставит, глаза в потолок и начнет, и начнет… Как актер…

— То-то, — довольный похвалой, сказал отец. — Ты, может, и грамотнее моего пишешь, да со слезой. Слеза тебе всю музыку портит. А в общем, я вижу, ты парень хороший, брось только на козе кататься.

— Как — на козе? — удивился Самохин.

— А так. С козы слезь, а на коня сядь. Понял?

— Да теперь уже все равно, — грустно сказал Самохин. — Теперь мне уже товарищей не догнать, а на третий год в том же классе не оставляют. Знаю: исключат из гимназии.

— А что ж ты делать будешь? — покачала головой Володькина мать.

— В цирк он хочет, — осторожно сказал Володька.

Самохин вскочил:

— Брось! Это я так… Нарочно гимназистам врал. Не пойду я в цирк.

— Ко мне тогда приходи, — строго сказал отец. — В мастерские учеником определю. Тут, брат, всякую меланхолию как рукой снимет. Тут, брат, жизнь научит.

Самохин подумал и осторожно спросил:

— И на паровозах ездить научиться можно?

— Еще как будешь ездить, — засмеялся отец. — Ну, — сказал он, — идите, гуляйте.

Володька с Самохой оделись и вышли. Но гулять не хотелось. Сели у ворот на скамеечке.