Хорти не выдерживает. При одном упоминании о русских его колотит озноб. Он опять берется за живот и поднимается, уходит скорчившись. Члены коронного совета погружаются в тягостное молчание.

Когда наконец Хорти возвращается в кабинет заседаний, у порога с ним сталкивается личный врач.

— Дайте мне таблетки, те же… немецкие, — показывая на живот, болезненно морщится Хорти.

— Пожалуйста, но только таблетки не помогут.

Хорти недоуменно моргает.

— Это у вас от переживаний и… — с уст врача едва не сорвалось, что и от страха, но он замолк вовремя.

Хорти зло покосился на него и вошел в кабинет, объявив, что заседание можно продолжить.

Не спросив соизволения говорить, вскакивает министр земледелия. Все знают его как рьяного поклонника третьего рейха и гитлеровских эмиссаров в Венгрии, близко связанного с германским послом Эдмундом Везенмайером. Министр не в меру кричит, пугает членов кабинета.

— Сегодня страна, наша матушка-Венгрия, уже заминирована большевиками, — угрожает он. — Если узнают, что мы намерены заключить перемирие, то мы потеряем и армию… Если мы капитулируем перед русскими, то уже ничего не добьемся. Какой же выход из этой ситуации, господа? Ни перемирия, ни капитуляции! Сражаясь, мы выигрываем время. Между англосаксами и русскими произойдет разлад. Они не поделят то, что завоевали, столкнутся друг с другом! И этот час скоро грядет! — закончил министр и, сделав паузу, добавил обнадеживающе и вместе с тем угрожающе, что он, министр земледелия, сумеет проявить себя в трудный час и на дипломатическом поприще, использует свои немецкие связи в интересах защиты родины.

Слушая, премьер–министр Лакатош механически перебирал в своей папке бумаги, не выпуская, однако, из поля зрения Хорти. Уловив его намек, что пора сегодня кончать, Лакатош встал и проговорил кратко!

— Следует, господа министры, избегать опрометчивых Действий. Если судьба Германской империи решится и она потерпит полный крах, то для Венгрии будет большим минусом тот факт, что она до конца была стойким союзником Германии… Но наше географическое положение привязывает нас к Германии. Вместе с тем нельзя не учитывать ситуации, так сказать, поветрия… С приближением советских войск и большевистская Россия приблизилась к нам гео–гра–фи–чески! — протяжно загудел он.

В это время легкой, бесшумной походкой, на одних носках, проследовал в зал секретарь и что–то шепнул в подставленное ухо мгновенно смолкшему Лакатошу, Выслушав, Лакатош быстро покинул зал. Вернувшись, он сообщил министрам, что встретился сейчас с германским послом. От имени Риббентропа тот заявил, что Германия рассматривает Венгрию как страну, непосредственно входящую в сферу интересов рейха, а потому не может пойти на сдачу Венгрии. Что касается возможного внутреннего переворота в Венгрии, то они, немцы, непременно воспротивятся этому и с помощью войск из Вены и полицейских формирований подавят любую попытку переворота.

Конечно, премьер мог бы пересказать встречу в более сдержанной, завуалированной форме, дабы не пугать министров, и особенно самого Хорти, который в конечном счете решает, за ним последнее слово… Но Лакатош не хотел ничего утаивать.

На время заседание коронного совета прерывается, чтобы возобновиться снова в любой час дня и ночи.

Хорти за что–то еще цеплялся, не зная, к какому берегу пристать. Он то посылал свою делегацию, возглавляемую генералом жандармерии Фараго, к русским, и не куда–нибудь поблизости, на линию фронтового соприкосновения, а прямо в Москву, и тянул время, пока эта делегация привезет предварительное соглашение о перемирии, затем бросался в объятия немцев, договариваясь с ними о присылке подкреплений для защиты "королевства без короля". Одновременно слал тайных представителей к англо–американскому командованию, чьи экспедиционные войска совсем близко, на юге, в Италии и Греции, и гонцы Хорти прощупывали, просили, умоляли, требовали подбросить парашютные войска, хотя бы для обозначения, символически…

Предчувствуя близость конца, Хорти жил в страхе. Его даже тревожил казавшийся ранее таким потешным ненатуральный петух на часах, долбивший истово и монотонно жестянку. "Вон петуха!" — приказал он однажды октябрьской хмарью камердинеру, и тот вынес часы с птицей.

Но часы мерещились. Мерещился и стучащий о жестянку клювом петух. Регенту думалось, что и часы, и петух заодно, отсчитывают его последнее время.

И оно, это последнее время, вползало в королевский дворец, в покои самого Хорти. Тайная полиция Германии пронюхала, что регент–адмирал в смятении, прямо высказывает приближенным мысль впустить русские войска в Будапешт и пошел якобы на скрытый сговор с Москвой. "Как помешать?" такой вопрос никогда перед фашистской тайной полицией не стоял. Почему бы не дать задание тому же остервенелому Отто Скорцени, ведь в его послужном списке числились и фашистский путч в Вене в марте 1938 года, и лютые расправы с мирными жителями Югославии, и похищение арестованного итальянскими карабинерами Муссолини, и недавнее истребление участников заговора против Гитлера…

Вместе с Гиммлером Скорцени разрабатывает план операции, его напутствует сам фюрер: "Вы, Скорцени, на случай, если регент нарушит свои союзнические обязательства, подготовьте захват городской крепости". И вот Скорцени, на этот раз под личиной доктора Вольфа, появляется в Будапеште. На окраине города его уже ждут три батальона вышколенных наемников, переодетых в штатское. Первое, что им надлежит сделать, это похитить младшего сына регента — Миклоша. Старший сын Иштван, которому еще два года назад была уготована судьба сесть на королевский трон, бесславно погиб на войне. Старый регент всю ставку с той поры держал на младшего сына. И если похитить его, к тому же раздуть версию о том, как младший сын регента похваляется своим якобы участием в Сопротивлении, то старику адмиралу некуда будет деться, запросит пощады у гитлеровцев, поднимет лапы, на все соглашаясь и все безропотно принимая, — труслив же непомерно!

Итак, к делу. Решено заманить Хорти–младшего на Дунайскую набережную, в здание, где обосновался со своей речной конторой директор Феликс Борнемисс. Этот пройдошистый директор заимел приятельские связи с молодым Хорти, пытался учить его морскому делу, чтобы по примеру отца тот стал адмиралом. Утром 15 октября подставной человек от имени директора конторы пригласил Миклоша прибыть к нему на набережную: "Есть срочное интимное дельце!.." Когда заявится щеголеватый отпрыск регента, три эсэсовца, заранее укрывшиеся в здании, схватят Миклоша, заткнув ему рот, и утащат.