Той гармонии отношений, что влечет друг к другу и называется нравственной и физической близостью, между Романом Семеновичем и Натальей не могло быть: слишком большая разница в возрасте. И если сколько–то лет эта разница не будет столь ощутима, то позже, год за годом, возрастное различие даст о себе знать резко, и Наталья понимала это. Она знала, и как медик, и по книгам, что бывает в таких семьях, когда муж старше жены на много лет или, наоборот, намного моложе ее. Разлад физический ведет к разладу духовному. Но именно в единстве духовном и физическом она видела семейное счастье и сейчас, думая об этом, невольно вспомнила Кострова, вероятно, жизнь их сложилась бы нормально, не измени Наталья ему, но искать вчерашний день глупо, и она лишь втайне ругала себя за прошлую вольность.

Хирург увидел сегодня Наталью расстроенной.

— Что это с тобой? Похоже, тебя кто–то опечалил? — сбеспокоенно спросил Роман Семенович.

— Так себе. Переживания одни, — уклончиво ответила Наталья.

— А все–таки?

— От того, что я скажу, легче не будет.

— Так ли? — выжидающе приподнял брови хирург. — Боль, если ее загоняют вглубь, рано или поздно дает о себе знать.

— Согласна, — кивнула Наталья.

— Ну и о чем же ты подумала, какую болячку пытаешься загонять вглубь? — Он убежденно настаивал, вопрошающие глаза его становились требовательными, и Наталье казалось, что молчать больше нельзя, но и говорить напрямую, о чем думала, что переживала последнее время, когда убедилась, что хирург к ней неравнодушен и намерен просить ее руки, не хотела и не могла. "Зачем обижать? Зачем? Ведь он мне жизнь спас…" подумала она сейчас. Ей все еще казалось, что завязывающиеся отношения временные, что это всего–навсего увлечение: вспышка погаснет, и все пройдет, они останутся просто товарищами — ни больше ни меньше.

— Я когда–нибудь потом сознаюсь, о чем думаю. Только не обижайтесь, попросила она.

Роман Семенович старался угадать по ее лицу, о чем Наталья думала, а допытываться было не в его характере, и поэтому он обронил с недовольством в голосе:

— Ты становишься какой–то замкнутой. Отчего бы? — Хирург смолк, ожидая ответа, затем встал, походил по комнате, чувствуя себя неловко, и спросил: — Может, я в чем–либо виноват? Скажи.

Помедлив, Наталья наконец выговорила раздумчиво:

— Просто мне нужно разобраться… в самой себе.

В тот вечер они сидели в комнате Натальи, и разговор между ними не ладился. Хирург ушел к себе раньше, чем ему хотелось.

Наталья убрала со стола, вытряхнула окурки из пепельницы — накурился же он, нервничая! — сложила посуду в раковину и вернулась в комнату, посидела за столом, подперев ладонями голову и мучительно думая все о том же — о хирурге и о себе, о неравенстве их возможного брака. То, что он духовно может удовлетворять и даже радовать ее всю жизнь, вплоть до глубокой старости, — в этом она не сомневалась. Знала она и другие семьи, в которых духовный разлад ведет к физическому, знала и то, что с духовным неравенством часто смиряются, а с разладом физическим сплошь и рядом муж и жена если и уживаются, то обманывают друг друга.

Наталья еще терялась, не знала, как же ей поступить. Нужно что–то решать. Она уже склонялась к мысли, что им вместе быть не суждено. Но и вырвать из своего сердца сразу, бесповоротно чувство была не в силах.

Днями позже, когда вновь встретились и Роман Семенович перво–наперво спросил, что же ее тогда так мучило и разобралась ли она в самой себе, Наталья по тону его голоса и выражению лица поняла, что он настроен все выяснить сразу. Она почувствовала, что уходить от настойчивого вопроса больше не может, прибегать к женскому лукавству не было смысла. Видно, настало время для прямого разговора. Придав лицу озабоченно–строгое выражение, она проговорила:

— Роман Семенович, я вам сейчас все расскажу. Только ответьте прежде всего на мой вопрос, согласны?

— Буду рад.

— Скажите, пожалуйста, играет ли какую–нибудь роль возрастная разница?

— Смотря в чем и между кем? — спросил в свою очередь хирург и спохватился: — А что тебя так занимает?

— Просто в порядке любопытства. Влияет ли разница в летах между, как бы сказать… между любящими?

— А как ты думаешь? — вопросом на вопрос ответил Роман Семенович.

— Полагаю, влияет, и даже очень, — добавила она.

— Склоняюсь и я к этой мысли, — не покривив душой, сдержанно проговорил Роман Семенович и, чувствуя подводное течение в затеянном разговоре, вынужден был осторожничать: — Разница лет, понятно, влияет, но не всегда. Далеко не всегда. — Сделал паузу, как бы давая этим осмыслить сказанное, продолжил: — Надо учитывать не только разницу лет, но и разницу натур. История медицины знает примеры, когда ученые и вообще люди напряженного умственного и, стало быть, нервного труда до старости… до глубокой старости, — подчеркнул он, — жили во всех отношениях полноценной жизнью… Семьи не только не распадались, но появлялись у них и дети. Все зависит от индивидуумов… Выходит, тебя это и мучило? — спросил Роман Семенович и, не дав ей выговорить, упрекнул: — Женщина ты проницательная, умная, а окружающих не можешь до сих пор понять и по достоинству оценить их… — Говорил он о многих, хотя и делал очевидный намек на себя.

Наталье стало неловко, и она пыталась мягче объяснить свое замешательство.

— Чтобы понять, нужно время, а поступать вот так, сгоряча, необдуманно — можно и впросак попасть. Ошибку легко допустить, трудно будет ее исправить. — Сказав это, она неожиданно сменила разговор: Теперь пора и подумать, где кому быть после войны…

Роман Семенович догадался, что сказано это было для него, и ответил загадочной фразой:

— Готов служить. Куда игла, туда и нитка!

— Вы что имеете в виду?