— Убейте!.. Застрелите!.. Не уйду!.. — дергается примолкший было старший лейтенант.

Дорогу колонне преграждает плотная толпа гражданских людей; одеты кто в чем: на мужчинах и женщинах шляпы, потертые и модные, с перьями и без перьев, чепчики, береты; в руках у многих чемоданы, зонты; матери с детьми, второпях завернутыми в одеяла. Один ребенок выпростал посиневшие на холоде ноги и заходится криком, женщина не успокаивает его и не покрывает одеялом — у нее мертвенно–бледное лицо и застывший ужас в глазах.

Головная машина, в кабине которой сидел Костров, пыталась оттеснить бредущую толпу, принудить сойти с дороги. Колеса уже вот–вот касались передних, почти наезжали.

— Замедли. Да что ты делаешь? — увидев, как кто–то очутился возле самого колеса, испуганно вскрикнул майор.

— Пускай не мешают, собрались, морды! — буркнул водитель.

— Стой, говорю! Сейчас выясню.

— Побойтесь выходить. Какой–нибудь вражина в спину всадит!

Костров спрыгнул. Его обступила кричащая толпа.

— Орос, йо!* Орос, йо! — голосили люди.

_______________

* О р о с, й о — Русский, хорошо (венг.).

— Тише! — в свою очередь провозгласил Костров и поднял руку, требуя внимания. — Есть кто–нибудь из вас, понимающий по–русски?

Из толпы протиснулся низкорослый пожилой мадьяр с впалой грудью и маленькими, как бусинки, слезливыми глазами.

— Я… Они… Мы… Я, — бил он себя в грудь, — видел Россию. Много добр страна… Йо, Ленин… Туварищ Ленин… Мы все, они все, — указал он жестом на толпу, — хотим… не желает швабов… Плохо швабы… Давай, прошу… Меморандум.

— Растолкуйте, что вы конкретно хотите? Какой меморандум?

— Мы всехотим помогайт!..

— Кому?

— Рус… Идем… Стреляйт швабов!

— Понятно, — заулыбался Костров. — Так что же мне с вами делать? Куда поместить? — указал он на тесноту кабины.

Тщедушный не отступал:

— Рус давай вместе… Борьба. Куда рус, туда мадьяр.

— Добро, — кивнул Костров, хотя и терялся, не зная, как это на деле получится и в чем они могут быть полезными.

Сел в кабину. Мадьяры, как по уговору, расступились, пропустили машину и повалили следом за колонной; одни сразу поотстали, другие — среди них и старичок — еще немного бежали вслед трусцой.

От суматошной езды по проселочной дороге, выложенной разбитым булыжником, машину трясет как в лихорадке. Будто едут вовсе не по дороге, а по ребристым валькам. Раненый старший лейтенант охает. Ему невмоготу, кричит в полусознании сквозь зубы одно и то же: "Убейте, режьте, не уйду!" Костров слышит эти крики старшего лейтенанта и мысленно ставит себя на его место. Ведь он тоже, наверное, так кричал бы: "Не уйду!" — грыз родимую землю зубами, тоже корчился, обливаясь кровью. Но думать о себе некогда и незачем — голова забита совсем другим: где занять оборону, будут ли поблизости наши войска и что случилось с фронтом?.. Как там, на переправе, и успела ли Верочка выскочить?.. Тысячи вопросов раздирают голову, ломит в висках от нервного напряжения.

Верст через десять показались наши. Танки с красными звездами на башнях стоят прямо на главной магистрали, стоят дугой, перекрыв все пути и тропы к переправе. Тут, примостясь к ним, останавливается и батарея "сорокапяток", разворачиваются пушки с ходу, машины отъезжают прочь, и орудия ввергаются стволами в сторону противника; лязгает прислуга замками, и отовсюду голоса: "Первое готово… Второе… Четвертое… Готово!"

Все–таки проворны до виртуозности наши артиллеристы!

К батарее подъезжает командир бригады. Он уже знает о представителе штаба армии майоре Кострове. Кто–то успел доложить. И здоровается с ним, как с давно знакомым, достает портсигар, звонко щелкает крышкой и предлагает выскочившую из гнезда сигарету.

— Мы их дальше не пустим. Приказ дан умереть, а не пустить, раскуривая, говорит командир бригады.

— Зачем же умирать? Сейчас умирать совсем не годится, — отзывается повеселевшим голосом майор Костров.

— Это просто к слову… Умирать не собираемся, — басит командир бригады и велит старшего лейтенанта–храбреца с машины не снимать, а везти прямо на переправу, на ту сторону Дуная. — Вам тоже не мешает туда поехать. Зачем вам быть прикованным к одной батарее? Незачем. Вы представитель штаба армии и, полагаю, там нужнее…

— А где штаб армии, хозяйство Шмелева? Вы не связывались?

— Связывался. И лично от него задачу получил, — ответил командир бригады, и тотчас лицо у него потускнело, обозначились мешки под усталыми глазами: — Штаб стоял в городе Печ и частично в Бельчке… Но туда прорвались разведывательные танки неприятеля… Надо полагать, перекочевали… — тихо сказал он.

Спешно распрощавшись, майор Костров поехал на той же машине, на которой лежал, скрипя зубами, старший лейтенант.

Переправа показалась вскоре. На ближнем берегу — полная неразбериха: въездные пути стиснуто заполнили повозки, крытые штабные фургоны, полуторки с мешками, накрытыми брезентами… С одной машины брезент сполз, волочился по земле, из прорванного или пробитого осколком мешка сыпалась мука. Возле самой реки стояли санитарные машины, из них медики вытягивали на носилках раненых и несли на уже готовый отойти паром…