— Что вылупился! Помогай!

Майор подхватил носилки с одной стороны, Мурад — с другой. Открыв пятую дверь, затолкали носилки в машину. Санинструктор, которого пули счастливо миновали, тоже забрался в просторный кузов «Егеря».

— Садись и поезжай с ними! До ближайшей больницы! На держи! — порывшись в кармане, майор протянул свое служебное удостоверение. — Покажешь, скажешь, что срочно. Потом вернешь. И еще…

Татарин, который за несколько минут из ярого погромщика, одного из лидеров погромного движения, превратился в санитара, и уже севший в машину, обернулся. Посмотрел в глаза майору, но ничего не сказал. Подданные одного Государя, люди одной страны на пороге гражданской войны. Ковалев просто махнул рукой — все было понятно и без слов…

Отпихивая с дороги попадающихся на пути одиночных погромщиков, капитан пробежал по лестнице, спрыгнул вниз, бросился вперед, огибая массивное здание гостиницы. Удивительно, но Рамиль не только не отстал — он бежал рядом. Остальные члены группы немного отстали — все-таки в беге с капитаном мало кто мог сравниться.

— Ты… спортсмен, что ли? — на бегу спросил капитан.

— Угу… пятиборец… первый разряд…

— В армию… пойдешь…

— Да ну…

— Не «да ну». Придешь — спросишь майора от жандармерии Клинова, скажешь — хочешь в ДОН-4 служить…

— Блокировать квартал! Перекрывайте все входы, никого не выпускать! Он здесь где-то!

— На связи Шестой, север перекрыт!

— Перекрывайте! Не дайте уйти!

— Воздуху наблюдение, докладывать о любом подозрительном объекте в зоне оцепления! Не стрелять, только докладывать!

— Воздух-один, приступил к наблюдению.

Толпа, шатнувшаяся назад, совсем недавно готовая была рассеяться под хлеставшими ее свинцовыми бичами, снова собралась, вирус безумия буквально носился в воздухе, запах крови бил в нос. Раненых и убитых передавали по рукам куда-то дальше, со стороны Казанки уже пронзительно ныли сирены карет «Скорой помощи». Майор и еще несколько человек оказались перед линией щитов — беззащитными перед яростью толпы. Ковалев отчетливо понимал, что надо что-то предпринимать, прямо сейчас, немедленно, еще минута — и будет уже поздно.

— Русские нас убивают! — закричали сразу в нескольких местах, и толпа глухо заволновалась. Провокаторы! Майор покрутил головой, но кто именно кричал, определить он так и не смог. Нужно было сделать что-то, чтобы сбить настрой на кровь, сбить снова поднимающуюся волну. Вот теперь у майора в голове сложился полный рисунок задуманной кем-то провокации. Хитрый рисунок, надо сказать, какая-то гнида сильно постаралась. Сначала взрывы — неважно где, главное, чтобы как можно больше жертв. Потом нанятые подонки-провокаторы поднимают народ против власти. Во время демонстрации тяжело ранен имам — кто знает, откуда именно в него стреляли? Майор был уверен, что уже пошли слухи о том, что вошедшие в город русские жандармы расстреляли авторитетнейшего имама прямо на глазах у верующих. Мало того — еще и со стороны русских жандармов открыли автоматный огонь по демонстрантам. А сейчас — если ничего не предпринять, толпа ринется на штурм правительственного квартала, и будут новые жертвы в огромном количестве. Правда и умелая ложь смешаются воедино, так чтобы нельзя было отличить одно от другого, слухи, передаваемые из уст в уста, будут обрастать все новыми, дикими и немыслимыми подробностями. Завтра поднимется вся Казань, прольется новая кровь — а послезавтра?

Что-то надо делать. Сейчас! Толпа — это зверь, — но его можно и нужно приручать. Надо перехватить инициативу у провокаторов.

— Стойте! Стойте!!! — Майор закричал изо всех сил, включил всю возможную мощь командного голоса, стрелять в воздух он не решился, опасаясь, что выстрелы взорвут обстановку окончательно, но впечатляло и без этого. — Мне надо двести человек! Двести человек, чтобы поймать убийц имама и тех, кто в вас стрелял! Выходите, если не трусы! Помогите нам! Выходите сюда, ко мне!

На какое-то мгновение майору показалось, что не сработало, что толпа сейчас ринется вперед в самоубийственном порыве, и он первый окажется на пути ее слепой, все сметающей ярости. Но потом… из рядов шагнул один. Потом еще один… и еще.

— Ко мне! — Майор обернулся, приказал первому попавшемуся офицеру. — Принимай командование группой добровольных помощников! Используй их в оцеплении квартала!

За линией щитов грянул сдвоенный пистолетный выстрел, потом застучал автомат и сразу же — еще несколько.

— Быстрее! Веди их за оцепление, надо все перекрыть, чтобы мышь не проскочила! — вызверился на своего подчиненного майор.

— Дураки, вас арестовывать ведут! — крикнули сзади.

Майор резко обернулся:

— Ну? Выходи, кто там тявкает! Не прячься за спинами! Выходи, что трусишь?!

Стрельба началась и за гостиницей. Капитан выскочил в проулок, ведущий на какую-то незнакомую ему пешеходную улицу. Несмотря на происходящие буквально в нескольких десятках метров отсюда драматические события, народ здесь был, меньше, чем обычно, но был…

— Стоять! Стоять, на землю!!!

И британец купился! Клинов не видел его, не знал, кто из тех зевак, кто бежит по направлению к пешеходной улице — а их было человек десять, все они пришли поглазеть на митинг, а сейчас бежали, напутанные стрельбой, — кто из них тот самый.Но британец дернулся, по-змеиному извернулся, ушел перекатом, выхватывая пистолет. Бросился на землю и капитан, перекатился, доставая пистолет. В ближнем огневом контакте самое главное — двигаться, сбивать противнику прицел, кто замер в стрелковой стойке — тот покойник! Первым выстрелил британец, жахнул еще в падении, две серии по два патрона. Вторая пара предназначалась капитану — брызнул асфальт, болью обожгло руку. Капитан тоже выстрелил — три раза, один за другим. Пошевелил раненой рукой — двигается. Значит, можно дальше воевать. Снова перекатился, прячась за мусорным контейнером, выстрелил еще два раза — уже не прицельно, для острастки.