– О, милорд! – перебила леди Уолбрук. – Это всего лишь нервы: так часто бывает с девушками перед свадьбой. И у всех молодых дам время от времени бывают мигрени.

– Ну да, конечно, мигрени! – язвительно бросила леди Хастингс.

Барон послал матери укоризненный взгляд.

– По поводу нашей прежней договоренности, думаю, лучше…

Гермиона заметила, что он избегает произносить слово «помолвка». И все же, что заставило лорда Хастингса с такой поспешностью отказаться от невесты?

– …если кто-то будет так невежлив, что осведомится о причине, советую сказать, что причиной нашего расставания явилось слабое здоровье леди Гермионы…

Леди Уолбрук раздраженно вздохнула.

– Слабое здоровье? Никто не поверит подобному вздору! Род Марлоу всегда славился превосходным здоровьем! – Понимая, что неприятностей не миновать, она подалась вперед: – Если собираетесь разорвать помолвку, извольте объяснить почему, иначе я, сделав собственные выводы, поделюсь ими со всем городом. Возможно, всему виной ваша неспособность исполнять супружеский долг и навещать по вечерам жену…

– Это произвол, мадам! – вспылил лорд Хастингс. – Я пытался быть великодушным, хотя вскоре весь свет узнает, что ваша дочь была…

Дверь гостиной открылась, и Фенуик сунул нос в образовавшуюся щель.

– Миледи, к вам гость. Просит разрешения увидеть вас.

– Меня нет дома, – отрезала взвинченная до предела леди Уолбрук. – Ни для кого.

– Как прикажете, миледи, – ответил дворецкий, и, к полнейшему потрясению Гермионы, этот солидный и скорее всего единственный нормальный обитатель дома лукаво ей подмигнул!

Подмигнул?! Фенуик?! Неужели мир перевернулся?

– Итак, лорд Хастингс, на чем вы остановились? – спросила леди Уолбрук тоном, в котором каждый здравомыслящий человек расслышал бы опасные нотки. Графиню многие считали легкомысленной чудачкой, но когда речь заходила о ее детях, она превращалась в настоящую львицу.

– Да, как я уже говорил, – продолжал барон, неловко ерзая на кресле и бросая нервные взгляды в сторону матери, – я не могу жениться наледи Гермионе, потому что ее видели, мадам.

– Видели? – вскинула брови леди Уолбрук. – Что все это значит?!

– Ее видели сегодня утром на рассвете, – добавил лорд Хастингс.

– Я по-прежнему ничего не понимаю…

Тут вдовствующая баронесса не выдержала.

– Лорд Колкли видел ее на рассвете в обществе человека крайне сомнительной репутации! – взорвалась она. – Ваша дочь ехала с ним в его фаэтоне! Лорд Колкли, мой племянник, посчитал необходимым немедленно открыть глаза моему сыну на поведение его невесты, которую по праву можно считать особой легкого поведения!

Леди Уолбрук от неожиданности раскрыла рот, очевидно, настолько изумленная, что даже не сразу спросила Гермиону:

– Что ты скажешь на этот бред?!

– Я не припомню ничего подобного, – вполне правдиво ответила Гермиона.

Графиня кивнула.

– Видите? Это не могла быть Гермиона.

– Скорее всего она действительно не помнит, поскольку, как утверждает лорд Колкли, была пьяна до беспамятства!

Леди Хастингс величественно поднялась:

– Я не позволю пьяной шлюхе пачкать своим присутствием комнаты Хастингс-Мэнор!

Гермиона тоже вскочила.

– Я не была пьяна! – объявила она, пропустив мимо ушей «шлюху», потому что, если уж быть до конца честной, с радостью бы прогулялась по Гайд-парку в одной сорочке только ради того, чтобы в последний раз очутиться в объятиях Рокхерста.

– Потаскуха! – прошипела леди Хастингс и, ткнув пальцем в Гермиону, брезгливо прижала к носу платочек.

– Господи милостивый, неужели я опоздал? – спросил с порога лорд Рокхерст. – Прошу прощения, леди Уолбрук. Но я думал, что приехал как раз к репетиции. И что же вижу? Вы начали без меня! Умоляю, леди Хастингс, продолжайте ваш монолог!

Обе женщины неприлично вытаращились на незваного гостя.

Гермиона снова сморгнула непрошеные слезы.

Рокхерст жив! И совершенно здоров! Один его вид чего стоит! Совершенно неотразим в темном фраке и крахмальной белой сорочке с идеально повязанным галстуком. Высокая касторовая шляпа сидит на голове каким-то залихватским манером!

У Гермионы даже дух захватило.

Но что он здесь делает?

Первой опомнилась леди Уолбрук. Никто и никогда не являлся на репетицию в столь ранний час. Наоборот, все старались приехать как можно позже.