На стук в окно немедленно открылась дверь, и во двор вышли две женщины — Глафира и Татьяна, открыли калитку, пригласили в дом. Колесова вошла с ними, Ивахонько осталась за воротами.

За столом сидел пожилой крупный мужчина. Его черная с проседью борода спадала на грудь. Губы едва проглядывали через усы, теряющиеся в бороде. Серые глаза, слегка прищуренные под лохматыми бровями, с нескрываемым интересом смотрели на Колесову. В плечах широк, высок ростом, он, сидя на скамье, закрывал все окно, во всем его теле чувствовалась сила. — Вот, дочка, наш Иван, познакомься, — проговорила Татьяна.

— Здравствуйте, дядя Ваня, — звонко сказала Леля, смотря прямо ему в глаза, и протянула руку.

— Здравствуй, дочка, — приветливо ответил Иван. — Раздевайся, садись за стол и рассказывай, как живет Москва.

Он взял ее протянутую руку в свою широченную шершавую ладонь, легко пожал, как бы боясь сделать больно, и отпустил.

Колесова отошла к двери, положила на скамью автомат, вынула из-за пазухи гранату, положила ее рядом, расстегнула ремень, сняла полушубок и шапку. Тряхнула головой, ее золотистые волосы распушились, и она стала похожа на девушку-подростка — хрупкую, нежную, еще нуждающуюся в заботах матери.

Иван вспомнил свою дочь: его глаза подобрели, ушел куда-то подозрительный прищур, разгладились крупные морщины на лбу, голос стал мягче.

— Давно ль из дома, дочка?

— Около двух недель, дядя Ваня, — ответила Леля, садясь к столу. — Воюем здесь вместе с вами, хотим скорее покончить с врагом. В Москву его не пустят. Москва стоит крепко. Весь народ поднялся на врага, и мы, девушки, как видите, помогаем нашей родной Красной Армии.

Она рассказала про Москву, Красную Армию, про зверства фашистов и ненависть к ним всего народа.

Иван слушал внимательно, не перебивая и не переспрашивая. Когда девушка рассказывала, как фашисты распяли раненого советского офицера, прибив его гвоздями к двери сельской школы, он вспомнил сына и опустил низко голову.

Закончив свой рассказ, Колесова сходила за Ивахонько.

Поздоровавшись со всеми, Тамара разделась, вынула из мешка две плитки шоколада, отнесла их ребятам, сидевшим на печи, и стала помогать женщинам по хозяйству.

А за столом между тем шла оживленная беседа.

Все больше и больше нравилась Ивану эта рассудительная девушка-боец. Он уже был согласен помочь ей и ее подругам в их трудной борьбе в тылу врага. Но чем?

— Ведь сила-то на их стороне, они сожмут нас вот так в кулак и раздавят, — проговорил Иван и, вытянув на середину стола руку; сжал огромный кулак.

Леля тут же поставила рядом с его кулаком свой маленький сжатый кулачок и сказала при этом:

— А у нас, дядя Ваня, фашисты в нашем кулаке, и если бы он был такой, как у вас, туго пришлось бы им.

Контраст был разителен. Они посмотрели друг другу в глаза и оба улыбнулись.

— Верно, дочка, но с голыми руками на немца не пойдешь...

— Зачем с голыми! — воскликнула Леля. — Можно и с автоматом. Если хотите, мы вам одолжим на время, пока своего не приобретете.

— За это спасибо, не откажусь, если сам не использую, то друзьям передам. Сейчас они в лесу прячутся, и оружия у них нет, драться нечем.

Постепенно разговор перестроился и рассказчиком стал Иван. Он рассказал о немцах, полицаях, о порядках, заведенных немцами, о жителях, ушедших в леса и делающих попытки организовать партизанские отряды.

Колесова умело направляла разговор в нужное ей русло.

Иван оказался сметливым человеком. Он хорошо знал, в каких деревнях располагаются немцы, и по просьбе Колесовой нарисовал схемы деревень Шитьково, Власьево, Тоболово и Зубово, а также рассказал, где и что размещено.

Ивахонько нужно было сменить Морозову. Быстро поев, Тамара начала собираться. Иван увидел это, спросил:

— Ты куда, дочка? Не бойся, здесь немцы ночью никогда не бывают, погрейся лучше.

— У нас служба, дядя Ваня, так нужно, — сказала Тамара, выходя из избы.

Спустя две — три минуты вошла Морозова. Наблюдая смену охраны, Иван похвалил девушек:

— А у вас хороший порядок заведен, как в армии.

— Так мы ж и есть армия, только тыловая, — сказала Морозова.

После ужина Иван посоветовал девушкам отдохнуть:

— Отогрейтесь, милые, посидите у печки, а я за вас подежурю, подышу свежим воздухом.

Колесова согласилась. Ей нужно было еще переговорить с Глафирой. Она взяла свой вещевой мешок, достала трофейный табак и протянула его Ивану: