Девушки обещали выполнить эту просьбу.

Дядя Ваня на правах старого знакомого пошел проводить девушек до камышей. По пути он рассказал им о своих товарищах, о том, как захватили немецкую машину с продовольствием. Разговор начался с простого, Белова спросила:

— Дядя Ваня, как вы решились дом оставить и в лес уйти?

— Решил... Это не я решил, немцы за меня решили. Пришел тогда от Татьяны, мне от коменданта уже бумага лежит — дескать, лошадь сдать, самому явиться в комендатуру. Это значит, — пошлют куда-нибудь на работу. Ну, я — жену на сани да кое-что из вещей захватил. Соседу сказал: поеду, мол, к врачу, а сам поехал к Татьяне, там оставил жену, а Варю попросил отвести лошадь в деревню Щелканово. Теперь я свободен. Куда деваться? Ясно, к Тарасу, не к немцам же. Вот так я и стал партизаном...

У камышей девушки распрощались с Иваном и, свернув влево, пошли краем леса в обход озера, к своей стоянке.

Вернувшись, Белова во всех подробностях доложила Колесовой о встрече с Иваном и его товарищами, передала продовольствие. Девушки обрадовались сообщению о наступлении Красной Армии. Значит, фашисты не только задержаны на подступах к Москве, но и отступают. Было также ясно, что немцам не до них, раз они сами уходят из этого района.

Вернувшиеся из разведки сестры Суворовы подтвердили сведения Беловой: по дороге Шитьково — железнодорожная платформа Матренино шли воинские части противника отдельными колоннами по 20—30 машин. Две деревни в юго-западном направлении продолжали гореть, но дыма стало меньше, по-видимому, пожар прекращался. Узнав об истинном положении на фронте, сестры также заметно приободрились, и предстоящий отдых перед новым походом был особенно радостным.

Итак, отдыхавшие немецкие части из района действия группы ушли. Следовательно, и разведчицам оставаться здесь незачем. Время, отведенное командованием для работы в тылу врага, кончалось. Оставалось одно: возвращаться домой.

Но, возвращаясь домой, следовало нанести еще удар по врагу. Где?

Колесова решила остановить свой выбор на участке дороги между деревнями Лыково и Старое, так как эта местность была ей знакома и имела благоприятный для действий рельеф. Она наметила также маршрут выхода к своим войскам.

Приняв решение, Колесова посоветовалась с Липиной, а вечером они обсудили свои дальнейшие действия со всем составом группы.

В 21 час группа выступила в юго-восточном направлении. Предстояло пройти около 20 километров целиной, лишь частично используя лесные дороги.

По дороге Колесова решила зайти к Глафире, тем более что отклонение от маршрута получалось небольшое.

Пошли знакомые места. Вот здесь, в полукилометре был хутор, где они прожили несколько дней. Вот началась возвышенность; если подняться на нее, а затем спуститься, попадешь прямо в деревню Грули. А вот и опушка леса, откуда хорошо видно эту деревню. Дальше идти всей группой рискованно.

Колесова взяла с собой Белову и Морозову и направилась с ними к избе Глафиры, стараясь не попасть на глаза случайному человеку. Условный сигнал — и через минуту они были уже в теплой избе. Вскоре Леля вышла с горячим чайником, обернутым тряпьем, и быстрыми шагами пошла к ожидавшим подругам. Она налила каждой по фляге кипятку, девушки добавили в него сгущенного молока, закусили галетами — и сразу повеселели.

В шестом часу утра 6 декабря, перейдя речку, группа остановилась недалеко от деревни Матвейцево. Здесь жила родственница Глафиры — Марья.

Нужно было проверить, не находятся ли здесь немцы, нет ли в деревне засады. Взяв с собой Белову и Морозову, Колесова пошла в разведку.

Используя темноту, маскируясь деревьями и кустарником, девушки подошли вплотную к крайним домам. Луна сквозь облака скупо освещала местность.

Присмотревшись к дороге, они не увидели на ней следов от автомобильных колес, видны были лишь следы от полозьев саней. По обочине дороги шла слабо протоптанная тропинка. Не заметили они. и скота — около хлевов было бело от снега.

Судя по всему, немцев в деревне нет, и все же Колесова действовала осторожно. К дому Марьи прошли задворками и постучали в окно, выходящее во двор.

Марья открыла не сразу, спросила, кто и зачем стучит. Но когда услышала женский голос, назвавший имя Глафиры, заторопилась.

Впустив двух девушек в избу (Белова осталась охранять), Марья зажгла коптилку и только тут, в мерцающем свете коптилки, разглядела, что гости — в ватниках, штанах и с оружием.

— Это что ж, наши пришли? А почему же тогда тихо на улице и стрельбы нет? — удивилась женщина.

— Нет, тетя Маня, наши еще не пришли, но скоро придут, — пояснила Колесова.

На печи послышался стон.

— Старик мой совсем занемог,— объяснила Марья.— Вот уже третью ночь кашляет, горит огнем, ничего не ест, совсем ослаб, жалуется на боль в груди.

— Погодите, тетя Маня, у меня есть хорошее лекарство, от него жар проходит, дайте ему, — Леля достала из мешка порошки сульфидина и подала их Марье.

— Я даю вам девять порошков, по три штуки в день: утром, днем и вечером. Давайте больше пить больному, и он скоро поправится. А сейчас, тетя Маня, я к вам со своей заботой, — и Колесова рассказала Марье, что им нужно отдохнуть, поесть чего-нибудь горячего. — Нас много, девять человек, сможете ли вы разместить у себя всех до сегодняшнего вечера?