– Я не трачу деньги на всякие глупости, – не поддался на раскрутку Эд.

Официантка принесла им горячий кофе.

– Да успокойтесь вы оба, ведете себя как дети.

Джон размышлял. Хорошей ставки может хватить, чтобы забрать «мустанг» и свалить из этой дыры, а там, глядишь, еще что-нибудь подвернется, и он приедет в Лас-Вегас не с пустыми карманами. Джон взглянул на часы. Есть шанс провернуть это все до вечера.

– Я поставлю против тебя, – сказал он вслух.

Вторично Джон приковал к себе всеобщее внимание. На этот раз его изучали долго и внимательно.

Бойд хищно улыбнулся, как ласка, поймавшая отбившегося от выводка цыпленка:

– Вот это я понимаю, сразу видно – смышленый парень. Сколько ты хочешь поставить?

Джон вспомнил, как Даррелл выхватил у него последнюю пятерку.

– Нисколько.

Бойд рассмеялся:

– Такие ставки делают только в детском саду.

Джон снял часы и запустил их по стойке к Бойду.

– Это «Мовадо».

Бойд поймал их, покрутил в руках.

– Никогда не слышал о такой фирме. – Он смотрел на часы так же подозрительно, как первобытный человек на огонь. – Да на них нет ни дня недели, ни даты. Дерьмо, а не часы. Даже цифр никаких нет. Ты что, не мог купить себе нормальный «Таймекс»?

– В ближайшем городе отнеси их ювелиру. Он отвалит тебе за эти часы не меньше двух тысяч долларов.

Бойд в задумчивости покусывал нижнюю губу.

– Ладно, мистер. Ты в игре. У тебя есть монетка, Эд?

Эд вынул из кармана двадцатипятицентовик.

– Только, когда вы закончите, верни.

Бойд обратился к официантке:

– Сладкая, ты будешь судьей.

– У меня нет времени на ваши глупости.

– Это займет всего минуту. Будь хорошей девочкой и помоги нам. – Он сбалансировал монету на согнутой фаланге большого пальца. – Все готовы?

Джон придвинулся поближе к месту действия и кивнул Бойду.

– Итак, начали.

Бойд подкинул пальцем монету. Она закрутилась в воздухе, сияя в лучах солнечного света. Не давая ей упасть, Бойд прихлопнул ее одной рукой к тыльной стороне другой.

– Орел, – возвестила официанта.

Монета снова взвилась в воздух.

– Два орла.

Затем выпали подряд три решки.

Детские подколы, которые привели к этому пари, были уже забыты. Все сосредоточенно следили за монеткой, дыша в унисон, и как по команде синхронно поднимали и опускали головы.

Еще два орла.

А потом решка.

И опять орел.

Бойд покрутил монету:

– Если выпадет решка, будет пять на пять, и я получаю часы. Если орел – ты богач.

Он положил двадцатипятицентовик на согнутую фалангу большого пальца, осторожно, словно сейчас должно было решиться, кто станет олимпийским чемпионом. И вот уже монетка в воздухе, а потом припечатана к руке. Перед тем как открыть ее, Бойд сделал небольшую паузу, продлевая драматический момент.

Орел.

– Есть! – закричал Джон.

– Я же говорил, – заметил Эд.

Официантка осталась при своем мнении:

– Взрослые люди, а занимаются баловством. Глупости все это.

Бойд надул губы. Он смотрел вниз, стараясь не встретиться взглядом с Джоном.

Джон протянул руку и потряс его за плечо:

– Эй, мил человек, как насчет честной игры? Не хочешь отдать мне мой выигрыш?

Бойд покопался в кармане и, вынув комок смятых купюр, бросил деньги на стойку.

Джон пересчитал их. Затем еще раз. И с недоверием спросил:

– Тридцать долларов?

– Это моя ставка.

– Ты говорил, что я буду богачом. Это с тридцатью-то долларами?

Бойд пожал плечами:

– А что тебе не нравится?

– Да все это дерьмо не нравится. Стал бы я протирать тут штаны, глядя, как ты бросаешь эту гребаную монету, если бы знал, что против часов, которые стоят не меньше двух штук, ты выставишь тридцать паршивых долларов?

– Я думал, это хорошие деньги, – сказал Бойд спокойно и обратился за поддержкой к Эду: – Ведь правда, это хорошие деньги?

Джон был раздавлен. Подошла официантка. Она выплюнула старую жвачку и, вскрыв пачку, положила в рот новую.