Бак повернулся к ней, собрав все свое мужество.

– Я думаю, ты знаешь, почему я не могу остаться.

Она глубоко вздохнула. Наконец-то вышло наружу то, что довлело над ними, как какая-то мрачная тайна. Пришло время действовать.

– Мы должны поговорить, Бак. Ты не можешь все время убегать из дома и прятаться от правды.

Он провел растопыренными пальцами по волосам и, отойдя от двери, подошел к огню, долго смотрел на пламя, наконец заговорил:

– Вот, значит, что я по-твоему делаю.

– Да. Ты остаешься вне дома и днем, и ночью, чтобы не быть рядом с Бейби. Ты пытаешься отвыкнуть от этого ребенка, но меня ты не одурачишь.

Анника прошла по комнате и остановилась не более чем в футе от него. Она вынуждала его смотреть ей в глаза, а не на пламя. Он был высоким, выше всех ее знакомых мужчин, но и она была не маленькой и могла встретить его взгляд почти глаза в глаза.

– Ты любишь Бейби, Бак, любишь, как если бы она была твоей родной дочерью. И, если ты намерен расстаться с ней, не ищи моей помощи. Я не возьму ее от тебя, как бы я к ней ни привязалась.

– Если ты к ней привязалась, ты заберешь ее с собой. Ты сделаешь все, что в твоих силах, чтобы у нее был хороший дом, такой дом, где она будет расти в безопасности и получит все, чего я не могу ей дать.

– Ты слишком любишь ее, чтобы отпустить. – Анника внимательно смотрела на него, хотя ей казалось, что горящий взгляд голубых глаз может буквально испепелить ее. – Думаю, она единственная, кого ты любил в жизни.

Она подошла слишком близко к правде. Бак слушал ее и не отрывал глаз от ее губ. Потом перевел взгляд на ее волосы, отметив про себя, что одна прядь выбилась из-под атласной ленты и упала ей на лицо. Ему до боли хотелось дотронуться до нее. Было бы так просто протянуть руку и провести пальцами по мягкой щеке. Так просто.

Но это будет его падением. И ее тоже.

Я думаю, она единственная, кого ты любил в жизни.

Слова эхом отдавались у него в ушах.

– Возможно ты очень удивишься… – прошептал он, думая вслух.

Так удиви меня, захотелось крикнуть Аннике, когда она услышала этот шепот, но она промолчала. Она напряглась, не сомневаясь, что сейчас он заключит ее в объятия. Она не знала, как поступит, если это случится, знала лишь, что ей хочется это выяснить. Отблески пламени играли на стенах хижины, масляная лампа заливала комнату мягким золотистым светом. Это был волшебный миг, и Анника была уверена, что никогда не забудет его, что бы ни случилось с ней в последующие недели или в ее жизни вообще.

Бак сделал шаг вперед, остановился, будто споря с самим собой, затем повернулся, схватил свою куртку и исчез за дверью.

Анника почувствовала, что ноги отказываются ее держать. Надежда покинула ее, уступив место разочарованию. Ее план вызвать его на разговор провалился. Он остался тверд в своем решении отказаться от Бейби. Более того, он ушел, не признавшись в чувствах, которые питал к ней самой.

Но она безошибочно поняла, что выражало его лицо до того, как он вылетел из хижины. Он хотел поцеловать ее так же сильно, как она ждала этого. Вооруженная этим знанием Анника не сомневалась, что в конце концов он не устоит.

Ну, а если устоит, придется ей взять дело в свои руки. Как иначе сможет она узнать, будет ли она чувствовать то же самое, целуясь с Баком, что чувствовала при поцелуях Ричарда Текстона. Может, она на всех мужчин реагирует одинаково. Может, что-то с ней не так.

Она знала, что должна это выяснить.

Вечер, похоже, был безвозвратно испорчен, и Анника решила надеть ночную рубашку и разложить постель, на которой не спала вот уже несколько дней. Пора было возвращаться к нормальной жизни или к той, которая по крайней мере могла считаться нормальной при сложившихся обстоятельствах. Бак давно уже выглядел совершенно измученным, и ночь в собственной постели ему совсем бы не помешала.

Когда шкуры, служившие ей постелью, были разостланы, Анника села на них, поджав под себя ноги, и, достав из сумочки щетку, расчесала волосы до блеска. После чего начала заплетать их в одну длинную толстую косу. Она не думала, что Бак возвратится прежде, чем она погасит лампы и залезет под одеяло. Каким-то образом он всегда знал, когда может войти в дом.

На этот раз, однако, она не кончила еще заплетать косу, когда дверь вдруг отворилась и на пороге возник Бак. Анника вскинула голову и посмотрела на него с нескрываемым удивлением. В руках он держал что-то тщательно завернутое в мешковину.

– Ты так замерз, что не смог работать? – спросила она, порадовавшись про себя тому, что ночи в горах были холодными.

Прежде чем ответить, Бак откашлялся.

– Я закончил.

– Да?

Он подошел к краю постели и уронил сверток ей в подол. Сверток был объемистым и довольно тяжелым.

– Что это?

– Разверни.

Анника нахмурилась, представив пушистых зверьков или их шкурки, которые, возможно, лежали сейчас у нее на коленях, скрытые мешковиной.

– Оно мертвое?

Губы Бака слегка – совсем слегка – изогнулись, но все же это была улыбка.