По мере того как его племянница набиралась сил, он все больше времени проводил вне дома, заставляя себя отвыкать от Бейби. Он умышленно утомлял себя – охотился весь день, потом обрабатывал свою добычу при слабом свете лампы в сарайчике – и действительно уставал настолько, что мгновенно засыпал, а не лежал, размышляя о Бейби, о том, как она едва не утонула, или об Аннике Сторм.

Он надеялся, что, если будет оставлять Аннику одну с Бейби, та привыкнет к малышке настолько, что возьмет ее с собой и оставит у себя или, по крайней мере, найдет для нее хороший дом. Но он уходил от них и по причинам, не связанным с Бейби. После того, как кризис в болезни Бейби миновал, у него появилось больше времени и он смог как следует подумать о том случае, когда он едва не поцеловал Аннику, и о том, когда она поцеловала его. Бак пришел к выводу, что пробежавшая между ними искра объясняется радостью, переполнявшей их обоих после спасения Бейби.

Аккуратно пришивая мех к изнанке шкуры, Бак поклялся себе, что никогда больше не повторит попытки поцеловать Аннику Сторм. В следующий раз он просто не сумеет остановиться.

Поэтому почти все время он старательно делал вид, что не замечает ее. Но он был не в состоянии перестать думать о ней.

Долгими часами, расставляя капканы вдоль ручья, он размышлял, зачем ей понадобилось поцеловать такого, как он. Единственное объяснение, пришедшее ему в голову, сводилось к тому, что она сделала это из любопытства. Он решил, что, возможно, раньше она никогда не целовалась и теперь просто захотела попробовать. Но чем больше он думал о губах, созревших для поцелуев, о синих глазах, казавшихся особенно удивительными на фоне ее кожи цвета меда, о вьющихся волосах, которые невозможно было ухватить одной рукой, настолько они были густыми, тем больше приходил к выводу, что кто-то наверняка хотя бы раз да целовал ее.

Если нет – значит, в Бостоне не было нормальных мужчин.

Итак, насколько Бак мог судить, Анникой Сторм двигало только любопытство. И еще об одном он не мог забыть: она уедет, как только очистится перевал – она предельно ясно дала понять, что в этом вопросе ее мнение нисколько не изменилось.

Каждый вечер, работая у маленького костра в сарайчике, он убеждал себя, что, какова бы ни была причина более доброжелательного отношения к нему Анники, полюбить его она все равно не сможет. Не такая изысканная, хорошо воспитанная леди, как Анника Сторм.

Но что-то было у нее на уме, и он многое отдал бы за то, чтобы узнать, что именно. Последние два дня она заметно нервничала, слонялась по хижине, собирала и разбирала свой саквояж и вздрагивала каждый раз, когда он входил в комнату.

Она вела себя как женщина, у которой была какая-то тайна. И в течение двух последних дней он ломал себе голову, пытаясь разгадать, в чем же тут дело.

Он поднял вещь, над которой работал на протяжении двух недель, и увидел, что работа закончена. Аккуратно сложив, он завернул ее в чистую джутовую мешковину и спрягал под шкурами. Затем он постоял немного, глядя на звезды, мигающие на эбеново-черном небе, и произнес про себя молитву, благодаря Господа, позволившего Бейби выжить. Покончив со своим шитьем, он надел перчатки и решил посмотреть на мулов – вдруг они ушли слишком далеко от дома и бродят сейчас там, где могут стать добычей голодного волка или койота. Живот его протестующе заурчал, но Бак подумал, что у него есть немного времени перед тем, как возвращаться в хижину и готовить ужин.

Все было готово.

Анника в последний раз оглядела хижину и улыбнулась, гордясь собой и результатами своих трудов. Она вымела пол, сложила игрушки Бейби в деревянную коробку, задвинула под стол стулья и бочки. На столе стояли три прибора, свежеприготовленная тушеная оленина булькала в котелке над огнем. Она помешала мясо и закрыла его крышкой. На скамейке остывала сковорода с галетами. Выглядели они так же, как и те, что обычно с такой легкостью готовил Бак. Анника подавила искушение попробовать одну, чтобы удостовериться.

Она планировала этот ужин-сюрприз три дня и сейчас, когда все было готово, едва могла дождаться прихода Бака.

Оставалось сделать последнее.

Она повернулась к девочке, сидевшей в середине кровати в окружении бумажных кукол. Анника нарисовала фигуры мужчины, женщины и ребенка на последних чистых страницах своего дневника и вырезала их. Из каталога «Сирз» вырезала одежду. Бейби была еще слишком мала и не могла обращаться с бумажными куклами аккуратно, так чтобы они не порвались через несколько часов, но, заняв ее даже ненадолго, Анника смогла выкроить время, необходимое для приготовления ужина.

Открыв саквояж, она достала оттуда платье, над шитьем которого усердно трудилась три дня. Черный атлас не очень-то годился для детского платья, но кроме пострадавшей от воды накидки у Анники ничего не было.

Широкой по моде накидки вполне хватило, чтобы выкроить детское платье. Анника встряхнула маленькое платьице, недовольная результатами своих усилий. Подол был кривой, рукава неровные, воротника не было вообще, но ничего лучшего она в данных условиях сделать не могла. Выкройку она сделала по одному из старых платьев Бейби, припомнив, как это часто делала у нее на глазах ее мать. Она была рада, что Аналиса никогда не увидит ее творение, поскольку сшитое Анникой платье никак не соответствовало высоким требованиям Аналисы.

Но все же это было новое платье, украшенное к тому же драгоценными пуговицами. Пуговицы, самые разные по форме и цвету, были нашиты в ряд по середине переда от горловины до подола. Манжеты длинных рукавов тоже были украшены пуговицами. Анника решила сказать Баку, чтобы он берег платье после того, как Бейби из него вырастет – ведь, если ему удастся найти коллекционера пуговиц, он выручит за них неплохие деньги.

– Иди сюда, Бейби, – позвала она и улыбнулась, когда та слезла с кровати и быстро побежала через комнату. Анника не сказала Бейби, что платье для нее, потому что малышка наверняка проговорилась бы Баку, но сейчас пришло время одеть и причесать девочку.