Как-то теплым полднем вышел Полян из душной и дымной землянки Был он в высокой меховой шапке, в нагольном полушубке из волчьих шкур, надетом поверх длинной холщовой рубахи, в холщовых шароварах и овчинных теплых сапогах. Лаптей он не носил - не подобало ему, первому человеку на городище, быть лапотником.

Заряна, как всегда, следовала по пятам за больным отцом.

Между землянкой и холодной пустующей домницей стоял плетеный и обмазанный глиной кош, доверху наполненный обожженной, истолченной в порошок рудой. Возле - другой, полный древесного угля. Поодаль громоздились груды ещё не истолченной руды.

Полян грустно смотрел на своё, ещё при жизни его осиротелое хозяйство, потом открыл кош, набрал полные горсти руды и зашептал вдруг что-то, впервые с того недоброго дня.

Заряна близко к губам отца наклонила голову, стараясь понять, что он шепчет, но тихие слова кузнеца были совершенно бессвязны.

Минуту девушка колебалась, с болью глядя на ржаво-красные от руды большие руки отца, потом своими руками крепко сжала в кулак его пальцы.

«Держи, отец, держи… пойдем», - и повела его к старикам. Недалеко от вала стояла большая землянка. В ней никто не жил - это была общая мужская хижина, куда сходились славяне обсуждать общинные дела

–  Вроде как клуб сельский, - добавил дед.

–  Да как сказать? Скорее как правление колхоза или сельсовет. Ну и клуб. Только не для молодежи, а для старших.

У женщин своя была хижина - они там по вечерам работать собирались, пряли, ткали.

–  На посиделки, - опять вставил дед, - это и при мне ещё в старых деревнях было. Собирались всякая со своей куделью, лучины жгли, пряли да судачили.

–  Вот, - продолжал археолог, - скоро собрались мужчины в общей землянке, и передала им Заряна, чтб хочет Полян говорить.

Полян ничего не сказал. И впервые за всё существование городища на совете зазвучал голос девушки. Волнуясь, краснея и сбиваясь, рассказала она, что заговорил отец, что хочет Полян снова варить железо, а в помощь себе вместо погибшего Горюна выбрал молодого Горшу.

Кузнец молчал, широко раскрытыми глазами глядя на дочь и на мужчин. Заряна взяла его руку, подняла её и, разжав пальцы, показала руду на мозолистой ладони.

В тот же день началась варка. Полян, конечно, уже не работал Заряна с Горшей загрузили домницу, девушка подвела больного умельца к топке, вложила ему в руки и зажгла просмоленную паклю. Кузнец бросил паклю на сухие дрова в горне. Потом Полян, тоже по указке Заряны, окропил жарко разгоревшийся огонь петушиной кровью.

Этим и ограничилось его участие в новой варке. Руководила работой Заряна. А по окончании варки, утомленная, но взволнованная и радостная, смело вошла она с Поляном и Горшей в наполненную людьми мужскую хижину и положила на землю горячую полновесную крицу.

С того дня снова жарко пылала домница, снова звенели молотки. Двери кузницы были постоянно закрыты. Никто не знал, что не Полян, а Заряна обучает Горшу кузнечному делу. Юноше было стыдно вначале. Как? Его, мужчину, учит женщина, да ещё такому важному и совсем не женскому делу.

И всё же из него вышел неплохой кузнец. После сам он уже выбрал себе и обучил помощника - молотобойца.

Стыдно мужчине умирать возле печки. Стыдно и горько. Мужская смерть на ногах.

Если ты воин - умри впереди товарищей, умри рядом с товарищем, умри от удара копья, назначенного поразить товарища, от стрелы, летящей в друга.

Мужская смерть - с мечом в правой руке и со щитом в левой. Мужская смерть бродит по стенам городищенским, по степным ковылям да по Черному, Русскому морю. Мужская смерть там, где родину защищают, где славу силы славянской далеко за моря и дали несут воины русские.

И ещё мужская смерть - у труда твоего. Почетно пахарю умереть, крепко сжав до блеска сглаженные честными мозолями кленовые рукоятки сохи.

Умереть - пасть на соху: «Стой, долгогривый! Приехал твой хозяин!»

А если ты мастер? Умелец? Если служил огню и железу? Если навечно прокопчены и ладони и щеки, если мозоли прожжены углем и сталью?…

Нельзя мужчине умирать лежа! Нельзя умирать с пустыми руками!…

Уже несколько дней замечала Заряна: приходит Полянов день, близится час Полянов.

Слышит как-то поздним часом: зовет старик, громко, не разобрать что, шепчет, ногами о лавку стучит. Видно, кончается его воздух.

Вскочила Заряна на ноги, угольки в очаге раздула, засветила лучину, видит: сидит Полян на своей постели, овчины с себя сбросил, руками за горло хватается - тяжко.

Одела девушка отца кое-как, вышла со стариком вон из душной хижины. А Полян - в кузню. Луна светит - всё видать.

Взял славянин молот в слабеющие руки, смотрит на дочь, молчит.