Глеб с досадой махнул рукой.

–  Значит, если бандиты будут людей резать, а ты убитых раздевать, ты тоже не виноват… мол, всё равно люди уже мертвые, а одежда на них пропадает бесполезно.

–  Ну, сравнил тоже… - не соглашается Игорь, хотя сравнение товарища обидело мальчика именно тем, что показалось ему самому справедливым.

–  Заработал… к преступникам примазался, - не щадит друга разгневанный Глеб.

Игорь уже понимает, что глупо и необдуманно поступил, связавшись с глушителями, но самолюбие опять не дает в этом сознаться. Он с вызовом криво усмехается:

–  Развел мораль-философию. Просто тебе обидно, что у меня улов больше твоего. Брось, Глеб, давай ссыпать рыбу «до купы». Пошли на городище? Хватит.

Глеб домотал удочки. Игорек довольно спокойно смотрел на вынутую товарищем из воды снизку с четырьмя окуньками и одиноким голавликом. Его, Игорева, добыча солиднее этой пятерки.

Но вот большая щука, трепеща, повисла в воздухе на крепком проволочном кукане.

–  Ого!
– Игорь и заинтересован и, правду сказать, неприятно поражен.

Конечно, нехорошая вся эта история, но до сих пор он старался утешить себя: «Теперь мы с ухой», но оказалось, что уха не слишком нуждается в его рыбе.

Мальчик опустил голову и поплелся вслед за Глебом на Кудеяров стан.

На душе скверно, хуже и быть не может.

Уха получилась на славу. Щуку изжарили, обложили вокруг зарумянившимися картофелинами, и она долго ещё шипела на угольках догоревшего костра, разинув страшную пасть, словно угрожая своим погубителям.

Долго пришлось ждать Дмитрия Павловича. Деда, правда, это не волновало; уха истомилась на горячем костре и ещё вкуснее стала.

Наконец зашуршали и задвигались верхушки кустов орешника на узкой тропинке. Мелькнули спицы и руль велосипеда.

–  Опаздываете, Павлович!
– крикнул дед.
– К трем обещались быть, а уже к шести…

Но из зелени орешника глянуло молодое розовощекое лицо. Ведя за руль новенький велосипед, показалась девушка. Оживленная, чуть курносенькая, в синих спортивных брюках, в синей блузке и в красной косынке на голове. Она, видимо, очень торопилась, разрумянилась и быстро дышала:

–  Здравствуйте. Русавина мне нужно, - она глянула на записку, что держала в руке, - Дмитрия Павловича… Здесь должен быть.

Девушка села на траву и платком отерла горячую влажную шею. Перевела дыхание.

–  Уж так торопилась - дело спешное.

Удивленные мальчики молча глядели на приезжую. Дед безнадежно развел руками.

–  Нету его здесь, красавица! Сами ждем вот уже третий час. Да ты откуда? Зачем он нужен-то?

–  Из Колодного я, из района.

–  А он в Колодном, не возвращался ещё.

Девушка вскочила на ноги.

–  Ему ведь вызов спешный к телефону. К семи чтобы быть на переговорной. Междугородная просит.

–  Откуда?

–  Кто его знает! Заказ нам из области, а там… Может, Москва, может, другой какой город. И разговор заказан спешный - видно, дело важное. Да какой он из себя-то, ваш Дмитрий Павлович? Может, я его по пути встречу…

Дед подробно описал наружность археолога. Девушка поднялась с травы.

–  Отдохни, отдышись, - удерживал старик, - вишь, запыхалась.

Но велосипедистка только рукой махнула и исчезла в кустах.

А через полчаса приехал Дмитрий Павлович. Тоже усталый - видимо, торопился. Увидел, что его ждут у костра, подошел и сел, потирая руки.

–  Есть хочу, дедушка! Где моя большая ложка?
– Он знал, что трудно большее удовольствие доставить гостеприимному деду, а кроме того, и действительно не на шутку проголодался.

–  Садитесь, товарищ ученый, припоздали…

Дмитрий Павлович сел.

–  А тут к вам девушка приезжала… - начала Вера.

Старик на нее недовольно шикнул. Он, видимо, хотел, чтобы Дмитрий Павлович спокойно пообедал.

–  Что? Девушка?
– по-юношески встрепенулся ученый, удивленный и, видимо, даже взволнованный известием.
– Какая девушка?

Ребята рассказали о недавней велосипедистке и о вызове. Дмитрий Павлович положил ложку и быстро встал на ноги.