Что до него не доходило — это насколько Перл заводная и что она втюрилась в него.

Что касается последней части, я мог лишь качать головой. Проблема для Перл состояла в том, что она реально дала Мосу нечто очень важное: содрала с него скорлупу, показала способ получить все, чего он на самом деле хотел, помогла найти фокус, который самостоятельно он не мог обнаружить.

И этого он никогда ей не простит.

Для меня Перл по-прежнему оставалась исключительно горячей девушкой, но теперь я уже ничего не мог с этим поделать. И, по правде говоря, меня устраивало, как оно все идет. Мой лучший друг и самая глупая девушка в мире, в конце концов, прекратили сражаться, музыка фотличная, и Перл любит группу, а это означает, что я всегда буду при ней.

Я должен был понимать: когда все идет так хорошо, что-то вот-вот непременно случится.

Мы работали над Б-секцией одной из новых мелодий, которую назвали «Миллион стимулов для движения вперед». Она была необыкновенно сложная, и я, сколько ни старался, никак не мог сыграть ее. Мос на своем «Страте» показывал мне, как нужно, но по какой-то причине из-под моих пальцев все время выходило не то.

По крайней мере, пока не вмешалась Перл. Смахнув рассыпанные по постели футляры от CD-дисков и губную гармонику, она уселась рядом со мной, расстегнула ремень моей гитары и положила ее себе на колени.

— Дай-ка мне, Захлер, — сказала она. — И потом, словно это был сущий пустяк, сыграла мою часть.

Обычно сидеть так близко к ней всегда было очень глупо, но в тот момент я был слишком потрясен, чтобы оценить это.

— Понимаешь? — Ее пальцы только что не дымились, бегая по струнам. — На этом последнем куске нужно использовать мизинец.

Мос засмеялся.

— Он терпеть не может использовать мизинец. Говорит, этот палец у него умственно отсталый.

Я молчал, просто глядя, как она играет, и, кивая, точно слабоумный. Она безошибочно верно поняла, как заставить эту часть работать, и теперь, когда я увидел, как она это делает, мне показалось, что это даже не трудно. Когда Перл вернула мне гитару, я с первого раза сыграл как надо.

Она встала, отошла к своей клавиатуре и чем-то там занялась, а я снова и снова проигрывал отрывок, вбивая рифф себе в голову.

Я заговорил на эту тему позже, когда мы остались наедине с Москитом.

— Мос, ты видел, что произошло?

Поздним вечером мы бродили по Чайнатауну. Из ресторанных кухонь доносилось громыхание посуды, густой дым жарки стлался по узким улочкам, и хотя металлические двери рыбных магазинов были уже опущены, соленый запах потрохов все еще витал в воздухе.

Сейчас вечерами стало спокойно — с тех пор, как для пешеходов ввели комендантский час. Мы с Мосом, правда, всегда игнорировали его, так что казалось, будто город принадлежит исключительно нам.

— Видел что?

Моc изогнул шею, пытаясь заглянуть в проулок, мимо которого мы только что прошли.

— Нет, не здесь. — С того дня с моими псами я даже мельком не заглядывал в проулки. — У Перл. Когда она показала мне рифф.

Руки непроизвольно поднялись в гитарную позицию, пальцы запорхали; теперь эти движения намертво врезались в память. Жаль, слишком поздно, чтобы избавить от унижения.

— Тот, с которым у тебя были проблемы? Ну и что с ним?

— Ты видел, как Перл играла?

Он нахмурился, его пальцы тоже забегали по невидимым струнам.

— Так, как его нужно было играть.

Я застонал.

— Нет, Мос, не как она играла. То, что она вообще сыграла его, когда у меня возникли трудности!

— А-а-а…

Он подождал, когда мимо проехал мусоровоз, скрипя и треща. По какой-то причине к задней его части прицепились шесть парней вместо обычных двух-трех. Они настороженно разглядывали нас, пока мусоровоз не скрылся с глаз.

— Да, она чертовски хорошо это умеет. Ты не знал?

— Черт, нет. Когда она научилась?

— Задолго до того, как мы встретили ее. — Он рассмеялся. — Ты никогда не замечал, как движутся ее руки, когда она объясняет аккорды? — Его левая рука изогнулась в воздухе. — И я рассказывал тебе, что она узнала «Страт» одновременно со мной.

— Но…

— И все то, что лежит у нее в комнате: флейта, губные гармоники, ручные барабаны. Она играет на всем этом, Захлер.

Это правда, в комнате Перл много инструментов. И время от времени она берет один какой-нибудь и играет на нем, просто в виде прикола.

— Но я никогда не замечал никаких гитар.

Он пожал плечами.

— Она держит их под кроватью. Я думал, ты знаешь.

Я опустил взгляд и ударил ногой пожарный гидрант на обочине. Он лязгнул, и я отпрыгнул, вспомнив, что стараюсь больше не иметь дел с гидрантами.

— И это не беспокоит тебя?

— Беспокоит меня? С какой стати? Пока я играю на «Страте», пусть держит их хоть на чердаке.

— Да не в том дело. Тебя не беспокоит, что вроде бы я наш гитарист, хотя не играю на гитаре даже так хорошо, как наш клавишник?