Его зрачки были черны, как беззвездное небо.

— Мин…

— Ш-ш-ш…

Я приложила ухо к стене туннеля и прислушалась. Враг удалялся, и по мере того как его воздействие ослабевало, мой голод рос. Зубы жаждали разорвать Моса на клочки, насытить голод так как это не могла сделать никакая цыплячья кровь…

— Я должна дать тебе это прямо сейчас, — сказала я.

— Что «это»?…

— Мосси… — Я накрыла ладонью его рот. — Вот какая штука: если мы и дальше будем разговаривать, думаю, я съем тебя.

Его глаза стали как блюдца.

Я убрала руку, наклонилась вперед, накрыла его губы своими, и зверь внутри взорвался. Он силился проникнуть через мою кожу, через каждую пору, насыщал собой мой пот, мою слюну, мою кровь, пропитывал каждую клеточку.

Зарази Моса, зарази его.

Поцелуй длился долгие мгновения, и по окончании его я была опустошена.

Отодвинувшись от Моса, я посмотрела в его блестящие глаза. Он задыхался, прекрасный, зараженный. Чувство облегчения охватило меня, и я снова поцеловала его, на этот раз нежнее, окончательно уверившись, что он в безопасности. На этот раз благоразумие победило безумие.

После первого поцелуя голодный зверь внутри меня не хотел пожирать своего нового воина, который пригодится в его борьбе. Теперь он был Удовлетворен.

Но я… Для меня это было только начало.

Специально на этот случай я купила новое платье и всякую разную косметику. Волосы перекрасила, постригла, высушила и уложила с гелем. И теперь стояла в ванной комнате перед зеркалом, осторожно держа на кончике пальца контактные линзы. Мать просто пылала от возбуждения.

— Ты сможешь, Перл.

Она торчала у меня за спиной, тоже вся из себя нарядная.

— Это не вопрос. — Я посмотрела на контактные линзы, похожие на крошечные шарики света: пугающее, жуткое мерцание. — Вопрос в том, хочу ли я этого.

— Не глупи, дорогая. Ты сказала, что сегодня вечером хочешь выглядеть как можно лучше.

Надо же было сморозить такую глупость! Мама ужас как возбудилась.

Миллион лет назад, когда ей было семнадцать, она в качестве старомодной дебютантки отправилась на вечеринку. Фотографии до сих пор сохранились. И мы по-прежнему в Нью-Йорке, не имеет значения, какие горы мусора вокруг и как опасно на улицах, потому что именно здесь и бывают вечеринки. Она, видимо, надеялась, что это станет началом новой эры Прелестной Перл — больше никаких голубых джинсов, очков и музыкальных групп.

— Я могу пойти туда просто без очков. Ну не буду ничего толком видеть, какая разница?

— Чушь! Контакт глаза в глаза очень важен для того впечатления, которое ты производишь. И я не хочу, чтобы ты натыкалась на предметы искусства.

— Она фотограф, мама. По традиции фотографии развешивают на стенах; «наткнуться» на них невозможно.

Типично для матери. Обычно именно ее всегда приглашают на такие мероприятия, но она никогда не дает себе труда сходить в Интернет, узнать хоть что-нибудь о художнике. И это можно рассматривать как удачу, надо полагать. Взгляд на список приглашенных обнаружил бы подлинную причину того, почему я захотела пойти.

— Хватит увиливать, Перл. Я знаю, ты сможешь.

— Откуда тебе это известно, мама?

— Потому что я ношу контактные линзы и то же самое всегда делал твой отец. У тебя это в генах!

— Замечательно! Очень вам признательна за гены, требующие тыкать пальцем в глаз. Не говоря уж о генах плохого зрения.

Я посмотрела на крошечные линзы, уже почти высохшие и выглядевшие бритвенно-острыми на кончике пальца. И представила себе всех своих пещерных предков, запихивающих в глаза камни, прутья и даже не помышляющих о том, какая расплата за это ждет тысячу последующих поколений и, в частности, меня, которой требуется выглядеть хорошо на открытии арт-галереи.

— Ладно, парни, это ради вас.

Я сделала глубокий вдох и как можно шире раскрыла левый глаз. Когда палец приближался к нему, маленький прозрачный диск все рос и рос, пока не заслонил все, растворившись в приступе мигания.

— Она там? — спросила мать.

— Откуда, черт возьми, мне знать? Открывая то один глаз, то другой, я, прищурившись, смотрела на себя в зеркало.

Расплывчатая Перл, ясно различимая Перл, расплывчатая Перл, ясно различимая Перл…

— Думаю, она на месте.

— Видишь? — сказала мать. — Пара пустяков.

— Может, и один пустяк. Все, отправляемся.

Я ссыпала новую косметику в новенькую, с иголочки, сумочку; ее серебристая цепочка мягко мерцала в «расплывчатом» глазе.

Мать нахмурилась.

— А как же вторая?

Я снова по очереди зажмурила глаза — расплывчатая мать, ясно различимая мать — и пожала плечами.

— Извини, мама. Для этого у меня явно не хватает генов.

Хватит и половины — пока я могу распознавать лица.

На улице Элвис устроил целый спектакль по поводу моего нового облика. Делал вид, что не узнает, пытался вогнать меня в краску. Чем старше я становлюсь, тем больше он прикладывает усилий, чтобы я чувствовала себя десятилетней. В последнее время ему это катастрофически хорошо удается.