Сердито качая головой, Катя подошла к подоконнику и вздрогнула: внизу, у батареи, сиротливо валялись тапки старушки и несколько пустых банок из-под джин-тоника. Кате стало страшно, очень страшно… Она схватилась внезапно заледеневшими пальцами за подоконник, помимо своей воли глянула вниз.

Окно спальни Веры Ивановны выходит во двор, оно расположено прямехонько над подъездом, входная дверь которого прикрыта довольно широким козырьком из бетона. Вот на нем и лежало тело Веры Ивановны. Никто не заметил, как бабушка свалилась вниз, упади старуха на землю, соседи мигом вызвали бы милицию, но труп находился на козырьке, и люди мирно входили и выходили, не предполагая, что с соседкой случилась беда.

Дальнейшее Катя помнит плохо, вроде она закричала, понеслась на улицу, по дороге колотя во все двери. Потом ее увела к себе соседка, напоила валокордином, уложила на диван.

Катю разбудили милиционеры, плохо соображающая девушка без конца переспрашивала оперативников, и в конце концов равнодушный парень гаркнул:

– Ну чего непонятного! Пила твоя бабка?

– Бывало, – кивнула Катя, – только она не буянила, примет на грудь и спит.

– Вот и сегодня клюкнула, – сердито заявил мент, – потом небось покурить решила, открыла окно, высунулась наружу – и готово, ухнула вниз, на подоконнике банка с бычками осталась.

– Ага, – кивала Катя гудящей головой, – ага! Понятно.

Тело увезли в морг, дознаватель, уходя, буркнул:

– Вызовут тебя потом в милицию, только дело ясное. Ну, народ, уж немолодая, а остановиться не могла, бухалка.

Катя какое-то время бесцельно шарахалась по коридору, потом кинулась звонить Ленке, но сестра, уехавшая в Петербург, отключила мобильный. Услышав тупое: «Абонент временно недоступен», Катя снова зарыдала, сбегала на кухню и увидела стол. Клеенка была завалена и заставлена всякой дрянью. Вдруг к Кате вернулась способность четко соображать, она рухнула на табуретку.

По версии мента, Вера Ивановна, решив покурить, распахнула окно… Но старуха не любила свежий воздух и не испытывала никакого дискомфорта от дыма, не смущала ее и пепельница, набитая окурками, бабушка преспокойно могла спать около банки с бычками. А вот открытая форточка даже летом вызывала у Веры Ивановны возмущение.

– Немедленно закройте! – кричала она внучкам.

На все робкие замечания Кати и Лены, типа: «Пусть проветрится», или: «Свежий воздух полезен» – бабушка резко отвечала:

– Квартира большая, кислороду полно, не фиг сквозняк устраивать.

Ну не могла Вера Ивановна курить, опершись на подоконник.

Катя заметила еще одну деталь – у батареи, под открытым окном, валялись пустые банки из-под джин-тоника. Собственно говоря, их находка и натолкнула дознавателя на версию о пьянстве.

Но, войдя на кухню, Катя обнаружила на столе что угодно, кроме пустой тары из-под коктейлей, а она очень хорошо помнила, как вчера вечером принесла пакет, в коем имелось пять баночек горячительного, и они с бабусей мило провели время. Утром Катя не стала убирать мусор, опаздывала на работу, а Вера Ивановна не особо блюла порядок, ее пустые упаковки совершенно не смущали.

И, вернувшись домой, Катерина застала на столе все тот же хаос, на блюдечке таяло масло, рядом заветривался сыр, чуть поодаль громоздились грязные чашки, но баночки из-под джин-тоника испарились.

– Кто-то взял их, – жарко шептала Катя, – и сунул под батарею.

– Полагаешь? – тоже очень тихо спросила я.

– Стопудово, – отозвалась она, – сначала скинули бабку, а потом решили представить дело как самоубийство.

– Ты сообщила о своих догадках в милицию?

– Нет.

– Почему?

Катя зябко поежилась:

– Оно им надо? Дело побыстрей закрыть хотят! Кому охота со старухой возиться. Были бы мы богатые да знаменитые, тогда, ясное дело, бегали бы ментяры, как ищейки. А так меня и слушать не станут. С простым человеком церемониться не будут.

Я рассердилась: будучи женой милиционера, очень хорошо знаю, что в стаде есть паршивые овцы. Но мне также известно и другое: в Москве много честных специалистов, настоящих профессионалов, пришедших в органы не из-за неких благ и возможностей, а из желания помогать людям. Ну нельзя же всех мазать черной краской. Вот мой Олег никогда не станет закрывать дело, если в нем остаются неясности, и мужу все равно, к какому социальному слою относится потерпевший, не обратит Куприн внимания и на толщину кошелька пострадавшего, для него главное – восстановить справедливость. И потом, ну почему только о милиционерах трубят газеты? Все остальные у нас безгрешны, аки ангелы?

Да я сама частенько таскаю в школу к Кристине подарочки учителям, это разве не взятка? Духи, конферы, дорогие книги, билеты в театр… Или у нас мздой считается лишь конверт с деньгами? Ну тогда мздоимцы и сотрудники «Скорой помощи». Пару месяцев назад у Ленинида случилась почечная колика, и к нам по вызову явились две хмурые бабы, с порога сообщившие:

– Обезболивающего нет.

Я быстро раскрыла кошелек, мрачные бабы превратились в ласковых тетушек, и у них моментально обнаружилось все необходимое. Каким словом назвать этих врачей? Если милиционер подлец-оборотень, то как обозначить доктора-мерзавца? Вот мой Олег…