Я вздохнула. Чего в Вере больше? Элементарной лени или пещерной глупости? Умные политики сетуют на короткую продолжительность жизни в России, мол, умирает население, едва достигнув пенсионного возраста. А как же иначе, если большая часть страны бегает лечиться к какой-то фельдшерице, ничтоже сумняшеся прописывающей гипертоникам папазол. С другой стороны, нельзя осуждать людей. Евстигнеевка хоть и расположена вблизи Москвы, но даже сюда «Скорая помощь» доберется, простите за глупый каламбур, совсем не скоро.

– Катюха Николая совсем добила, – злорадствовала Вера. – С порога диагноз поставила: «Доклюкался ты, Колька, до инсульта». Муж прям посинел, захрипел и даже описался.

– Давай без лишних подробностей, – попросила я. – Значит, рецитол тебе дала Зина, домработница Даны.

– Ага, – закивала Вера. – Колька уже третий день трезвый. Рекорд! Слушай, у тебя никому такие таблетки не нужны? Их в упаковке пятьдесят штук, я б себе половину оставила, а вторую отдала. Всего три тысячи прошу.

– Однако! – рассердилась я. – Ты целую упаковку за две приобрела, а теперь на половине лекарства решила подзаработать.

– А чего добру пропадать? – деловито ответила Вера. – Ведь не дрянь предлагаю. Действует. Наши бабы за такое лекарство все отдадут!

– Предложи соседкам.

– Ага, нашла дуру! Чтобы слух попер: Верка мужика на лекарство посадила? Ну ты и сказанула… – возмутилась Расторгуева. – Не, я молчать буду.

– Где живет Зина?

– У сельпо, чуть левее, домик с синей крышей, – неохотно сообщила Вера.

– Ладно, – сказала я. – А ты тихо, никому о нашей беседе не рассказывай. В первую очередь сплетни невыгодны тебе!

В глазах Веры появилось выражение облегчения.

– Можешь не предупреждать, я очень умная, – затрясла она головой. – Прямо как Цинцирон!

Я не поняла, кто такой Цинцирон, но, честно говоря, мне было абсолютно все равно, с кем сравнила себя Вера. Я торопилась к Зине, чтобы задать той пару вопросов про рецитол.

Дверь в домик домработницы была приоткрыта, на пороге самозабвенно умывался грязный рыжий кот. Я вошла в захламленные сени, сделала вдох и моментально вспомнила бабку, мать моей мачехи Раисы. Когда я была маленькой, меня каждое лето отправляли к ней в колхоз. Старуха казалась мне злой и противной, у нее буквально приходилось выпрашивать кусок хлеба с маслом. Подброшенную неродную внучку она предпочитала кормить кипяченой водой, в которой плавали куски репчатого лука и крупно нарезанная капуста.

– Моей пенсии на жиры и прочие конфеты тебе не хватит, – говорила бабуся, – жри, чего дали, а если не нравится, значитца, ты не голодная. Коли припрет – кирпичи пожуешь.

Но сейчас, став взрослой, я поняла: мать Раисы была по-своему доброй, не всякий человек согласится поселить у себя на лето чужую малышку. Родней меня назвать было трудно: я дочь ее зятя от первого брака. Но ведь старушка привечала меня, как умела, заботилась, а один раз даже подарила мне почти нового плюшевого мишку. Где она его взяла? Явно не приобрела в магазине.

Я помотала головой, чтобы стряхнуть непрошеные воспоминания, но они, как назло, не собирались уходить. Надо же, у Зинаиды в сенях валяются точь-в-точь такие же сапоги, как у старухи, на стене висят ржавые санки, а на лавке лежат порванные куски марли.

– Кто там? – закричал из избы хриплый голос.

– Свои, – бойко ответила я.

– Свои все дома, – прозвучало в ответ. – Чего затаилась в дверях? Шагай сюда!

– О! Писательница! – подпрыгнула Зина. – Во дела!

– Откуда вы меня знаете?

Она засмеялась:

– Да уж вся деревня гудит: к Гарибальди подружка из телевизора приехала. Чаю хотите? Хотя вы, наверное, особенный пьете, не из магазина?

Я собралась сказать домработнице, что привыкла пить амброзию и закусывать ее черной икрой в швейцарском шоколаде, но удержалась. Еще подумает: это правда. Лучше сразу, без долгих вступлений задать Зинаиде пару вопросов.

– Вы садитесь, – продолжала она исполнять роль гостеприимной хозяйки, – в кресле устраивайтесь.

Меня охватило сомнение. Чтобы беседа протекала, как любят говорить журналисты, «в теплой, дружественной обстановке», мне лучше воспользоваться креслом. Но оно выглядело отвратительно засаленным, а прикрывающий его гобеленовый коврик большинство женщин постеснялось бы постелить как половичок у двери. Наверное, Дана никогда не заглядывала к Зине в гости, потому что в противном случае не наняла бы Зину. Особа, живущая в таком ужасающем беспорядке и в столь невероятной грязи, явно не способна быть хорошей прислугой.