Шрифт:
– Муся! Стой! – голосила я, скача за собакой.
Скажу сразу: никогда не повторяйте мой подвиг. Бегать на четвереньках очень неудобно, а в собачьем комбинезоне практически невозможно. Я сумела продвинуться на пару метров вперед и шлепнулась на дорожку. Следовало во что бы то ни стало расстегнуть комбинезон и выбраться наружу, но проделать сию процедуру мне оказалось слабу – дотянуться рукой до «молнии» на спине я не могла. Радовало лишь одно: добрые советчики Вера Сергеевна и Иван Михайлович не обманули, собачье пальтишко и впрямь оказалось замечательно теплым, я совершенно не замерзла и сохранила тело сухим, а вот волосы на голове, ничем не защищенные, вымокли. Жаль, что у комбинезона не было капюшона, это явная недоработка производителей. А еще не помешали бы ботинки, причем две пары, на передние и задние конечности… До сих пор я не задумывалась о том, что испытывают наши домашние любимцы, прогуливаясь холодным, дождливым вечером по улице. Сейчас же, лежа на боку в луже, я искренне пожалела их. Вот бедолаги! И ведь подобные мучения зверье испытывает по меньшей мере два раза в день!
Внезапно около моего лица оказалась лягушка.
– Мама! – заорала я. – Люди, помогите! Жозя! Грибков! Вера! Зина!
Но ни одна душа не поспешила мне на помощь.
– Люди… – повторила я уже тише. В горле запершило, начался кашель.
Интересно, что подумают соседи, когда утром увидят на участке мой труп в собачьем комбинезоне? Наверняка их посетят мысли о сексуальных извращениях. И что мне делать?
Мало-помалу до меня дошел весь ужас собственного положения. Участок у Гарибальди большой, из ближайших соседей есть лишь Вера Расторгуева, но из окон ее избы, как я успела убедиться, виден лишь темный, еще не успевший потерять листву кустарник, мохнатые елки и гараж. Жозя давно легла спать, к тому же она стала плохо слышать. Впрочем, обладай она слухом горной антилопы, все равно ничего бы не разобрала. Стены дома капитальные, обложены кирпичом, стеклопакеты тщательно закрыты. Правда, дверь не заперта, но это мне не поможет: хоть оборись, Жозя не шелохнется в кровати.
– Кто-нибудь… – запищала я, – умоляю…
Может, попытаться ползти, как гусеница? Подтянуть колени, потом разогнуть их, раз, два… Спустя несколько минут я устала и прекратила бесплодные попытки доползти до крыльца. Даже если я совершу подвиг и доберусь до него, каким образом я поднимусь по ступенькам? Да, их всего три, они очень удобные, пологие, но попробуйте взгромоздиться наверх, лежа на боку, в тесной собачьей одежде, практически не шевеля лапами… то есть руками и ногами… А я ведь всегда всем оптимистично говорила: «Безвыходных положений не бывает, из любого непременно есть лазейка». И вот, пожалуйста! Что делать? Положеньице – безвыходнее не придумаешь.
Задав себе основной вопрос русской интеллигенции, я чихнула и поняла, что начинаю простужаться – у меня невероятно замерзла голова. Нужно немедленно предпринять очередную попытку к освобождению. И тут из стены дождя вынырнул Муся. Пес был насквозь мокрый, его шерсть покрывал слой глины.
– Иди сюда! – простонала я.
Собака упала на брюхо и поползла ко мне. Уж не знаю, почему Муся избрал такую тактику. Может, он на самом деле пытался повторить мои движения – садился, бежал и ложился вместе с идиоткой, временно исполнявшей обязанности его хозяйки?
Через несколько секунд морда Муси оказалась около моего лица.
– Иди в дом и разбуди Жозю, – велела я.
– Гав?
– Ступай внутрь!
– Ав! Ав! Ав!
– Nach Hause, – перешла я на немецкую речь, – э… gehe… то есть ging…
Ну надо же, я забыла нужную форму глагола gehen, [7] такого со мной ранее никогда не случалось. Впрочем, никогда до сих пор я не валялась на дорожке в собачьем одеянии.
Неожиданно Муся встал.
– Ты понял! – обрадовалась я. – Давай, цыгель-цыгель айлюлю! То есть bitte schnell!
7
Gehen – идти (нем.).
Но пес не пошел в дом – он начал скрести лапой по моей спине и плакать самым несчастным образом.
– Эй, поосторожней, мне больно! – возмутилась я и тут же чихнула.
Муся взвизгнул, сильно дернул лапой… послышался треск, комбинезон лопнул, и я обрела долгожданную свободу.
Глава 14
– Муся! – завопила я и кинулась обнимать щенка. – Ты меня вызволил из плена! Котик! Зайчик! Рыбка! Ангел! И как только ты догадался порвать комбинезон? Ты невероятно умен!
Муся гордо вскинул голову, высоко задрал хвост и замахал им из стороны в сторону. Было понятно, что он страшно доволен собой.
– А теперь пошли в ванную, – приказала я. – Только тихо, ступай осторожно, иначе мне придется мыть коридор, ты ведь жутко грязный.
Оказавшись в просторном санузле первого этажа, я критически оглядела пса и поразилась. В Москве осень длится шесть месяцев подряд, причем на протяжении этого времени стоит слякотная, хмурая погода с дождем или мокрым снегом. Не припомню, когда у нас была настоящая зима с крепким морозом, солнцем и скрипучим снегом. Говорят, в изменении климата повинно глобальное потепление, но я веду речь не об экологии, а о жителях столицы, которые заводят крупных собак. Как люди справляются с элементарной задачей – купанием пса? Муся сейчас напоминает многокилограммовый шматок грязи. А ведь выгуливать четырехлапого друга надо два раза в день! И что, регулярно устраивать ему баню?
Тяжело вздохнув, я приказала слонопотаму:
– Прыгай в ванну!
Муся незамедлительно сел на пол.
Меня охватило отчаяние. Ну вот! Сначала он не хотел надевать комбинезон, теперь не желает принимать душ.
Но Муся резко вскочил и встряхнулся. Брызги полетели в разные стороны и осели на моем лице, руках, волосах, одежде.
– Уходи отсюда, – обозлилась я, – не стану приводить тебя в благопристойный вид! Уже поздно, я хочу спать. Если бы ты сразу надел комбинезон, то… Короче говоря, уматывай в коридор и там сохни. Грязь слоем толще сантиметра, по закону всемирного тяготения, должна отвалиться сама!