– Долго же ты идешь, – заявил Глеб Сергеевич, не опуская газеты, которая полностью загораживала его лицо, – и на этот раз не отвертишься. Свидетели безобразия имеются, я могу протокол оформить. Молчишь? С одной стороны, понятно, сказать тебе нечего. С другой…

– Ты с кем беседуешь? – прервала я монолог представителя закона.

Грибков отложил таблоид.

– О! Явление! – с легким удивлением воскликнул он.

– Не ждал? – поинтересовалась я, садясь на жесткий стул.

Из сиденья торчал гвоздь, спинка, по моим ощущениям, напоминала неоструганную деревяшку, и в комнате неприятно пахло сыростью.

– И че те надо? – нетерпеливо спросил участковый.

– Список жителей Евстигнеевки!

– Зачем?

– Для дела.

– Прав не имею показывать служебную информацию посторонним, – нахмурился Глеб Сергеевич.

– Ты это серьезно? – усмехнулась я.

– Если более заявлений нет, то покинь помещение, – каменным голосом произнес Казанова местного розлива, – сейчас сюда явится для допроса человек, подозреваемый в очень серьезном преступлении!

– Посижу тихо в углу, полистаю картотеку. Или пошарю в компьютере, если сведения на электронном носителе. – Я сделала вид, что не расслышала последней фразы Глеба.

– Нахождение гражданского лица при проведении оперативно-допросных мероприятий является нарушением тайны следствия, – отчеканил Грибков.

– Оперативно-допросные мероприятия! Емкий оборот речи. Сам придумал или подсказал кто? – восхитилась я. – Хватит идиотничать! Мне необходимо взглянуть на учетные карточки, домовую книгу, картотеку прописки, извини, не знаю, как точно называется необходимый документ.

– Вот наглость! – обозлился Грибков.

– Мне следует понимать последнюю фразу как «нет»?

– Да!

– Ты согласен? – прикинулась я идиоткой. – Вынимай! Можно я сяду вон там, у окна? Подоконник широкий, вполне сойдет за стол.

– Офигела? – отбросил официальный тон участковый. – Катись отсюдова.

– Ладно, – мирно кивнула я. И многозначительно добавила: – А замечательно получается…

– Что? – насторожился участковый.

– Ты сейчас будешь занят?

– По плану у меня допрос лица, совершившего преступное намерение.

Я не стала объяснять Глебу, что совершить намерение нельзя, его коллеги, как правило, используют иной оборот: «осуществить запланированное действие». Но обучать глупого мужика азам ментовской фени мне было недосуг.

– Вот и отлично! А я пока, как ты выразился, покачусь отсюда прямо к мадам Грибковой.

– Куда? – подпрыгнул Глеб.

– К твоей жене, – улыбнулась я. – Милая дама во время телефонного разговора пригласила писательницу на чай. Побеседуем с ней о жизни вдали от шума городского. Мне, кстати, будет что рассказать, я имею дачку в Подмосковье. А там есть чердак без окон, и очень уж под крышей душно. Интересно, как отреагирует твоя вторая половина, когда я спрошу: «В деревне толкуют, что Глеб сумел выпилить часть мансарды Веры Расторгуевой, так не может ли он объяснить мне, как это сделать? Хочу тоже спать, наблюдая звездное небо!»

Грибков начал наливаться синевой, и тут в кабинет бочком втиснулась девчонка лет четырнадцати. Опустив вниз шкодливые глазки, она, не очень хорошо изображая почтение, пробубнила:

– Здрассти, Глеб Сергеевич! Звали? Извините, только из училища вернулась и сразу к вам!

– Проходь, Филимонова, – отмер Грибков.

– Проходю! – невинно моргая, ответила девчонка.

Я посмотрела на посетительницу. Вид у подростка самый наивный, глаза смирные, вот только словечко «проходю» меня насторожило. Маленькая нахалка явно издевается над Глебом, а простоватый участковый этого пока не понял. Ну что ж, используем создавшееся положение в личных интересах.

– До свидания, – вежливо сказала я и двинулась к выходу.

– Эй, ты куда? – испугался мент. – Филимонова, иди домой!

– Вот еще! – обозлилась девочка. – Здорово придумали, туда-сюда телепаться. Раз пришла – говорите. Не хотите – значит, сами виноваты.

– Ты мне тут не хами! – разъярился Грибков. – Жалоба на тебя поступила от гражданки Николаевой.

– Чего я ей сделала? – поразилась Филимонова.

– А то не знаешь?

– Честное слово, даже не предполагаю, – искренне заверила девчонка. – Я в Евстигнеевке только ночую, у нас практика в больнице, там целый день и пропадаю.

– Значит, не помнишь Николаеву?

– Нет.

– До свидания! Извините, если помешала вашей беседе, – встряла я в диалог парочки, – пойду, попью чаю, поболтаю с Наташей.

– Стой! – заорал Грибков. Потом встал, подошел к высокому железному шкафу, распахнул дверки и указал на деревянные ящики, стоящие на полках. – Изучай. Здесь по годам, начиная с сорок шестого. Евстигнеевка существует давно, но в войну, в сорок первом, бумаги сожгли, чтобы к немцам не попали, поэтому архив неполный.