– Спасибо, – ошарашенно пробормотала я, наивно ожидавшая, что Глеб даст мне небольшую коробочку с парой десятков карточек. Кто бы мог предположить, что в кабинете участкового содержится столь подробный материал!

Сначала я растерялась, потом обрела способность логично мыслить и попыталась наметить план действий. Захаркина говорила, что массовое заселение Евстигнеевки сотрудниками института случилось в начале шестидесятых годов. Вот отсюда и буду плясать.

Найду документы Колосковых, выясню, когда их тут оформили. Хотя прописана семья была в Москве, в Евстигнеевке имеются, скорее всего, так называемые дачные листы.

Не знаю, как сейчас, но в советские годы каждый шаг гражданина сопровождался справкой с печатью. Живешь в Москве, значит, имеешь штамп о прописке в паспорте, учетную карточку в домоуправлении и ее копию в отделении милиции. Приобрел дачу? Отлично. Местные органы заведут еще один листок учета, где будет указано: гражданин N владеет фазендой, с ним вместе проживают члены семьи: жена, дети, теща. Если дачник совершит преступление, ему не спрятаться от сельского участкового, тот запросит коллег из города, и уголовника задержат. Простая и очень эффективная система учета работала безотказно до начала 90-х годов прошлого века.

Значит, вычислю людей – сотрудников института, прослежу, куда они подевались… Мама родная, да мне всей жизни не хватит на осуществление этой задачи! Мало ли кто мог обидеться на Жозю? Может, сначала поискать тех, о ком упомянула Людмила Захаркина? Ну, допустим, мать Розы Маловой. Если в начале шестидесятых девушка училась в аспирантуре, следовательно, ей тогда было двадцать лет с небольшим. А матери ее, вероятно, слегка за сорок. Родительница могла появиться на свет примерно в тысяча девятьсот двадцать втором году. Господи, ей же сейчас, если дама жива, восемьдесят пять! Малова не могла влезть в окно первого этажа коттеджа Жози, потом подняться по винтовой лестнице и перебросить через подоконник тело Даны, одурманенной рецитолом. Такое под силу лишь физически крепкому человеку. Но возможно, у Розы есть сестра, которая решила отомстить за нее? Удачи тебе, Вилка!

Я начала перебирать пожелтевшие бумажки и невольно стала свидетелем беседы участкового и подростка.

– Сначала заполним бланк, – грозно пообещал Грибков.

– Хорошо, – покорно согласилась девчонка.

– Имя, фамилия, отчество.

– Филимонова Олеся Игоревна.

– Год рождения?

– Девяностый.

Однако девушка старше, чем выглядит!

– Теперь возьми анкету, – приказал участковый, – и внимательно заполни. Поставь крестиком галочки.

Я покосилась на Глеба. Поставить крестиком галочки? Лично меня этот приказ загнал бы в тупик. По меньшей мере я поинтересовалась бы: «Так что рисовать в графах? Галочки или крестики?»

– Все в твоих интересах, – продолжал участковый, – чем быстрее закончишь с бумагой, тем скорее начнем допрос.

Я опять глянула на Грибкова. Он издевается над Олесей? Хотя не похоже.

– Особое внимание обрати на вопрос, который отмечен флажком треугольного цвета, – бухтел милиционер.

Я подавила рвущийся наружу смех. Вот вам новый перл: флажок треугольного цвета.

– Че это ваще такое? – поинтересовалась Олеся.

– Из центра прислали, – вздохнул Глеб, – опросный лист для выяснения преступных наклонностей.

– Прикольно, – захихикала Филимонова. – Ну и вопросики! Дурдом!

– Чего непонятного? – начал терять терпение мент. – Уже сказал, против правильного ответа поставь крестиком галочки.

– А тут все неправильные! – возмутилась Олеся.

– Почему? – удивился Глеб.

– «Если вас на улице толкнул прохожий, то вы… – прочитала вслух задание Олеся, – а) извинитесь; б) пройдете мимо; в) скажете: «Ничего. Мне не больно».

– Ну и что? Пометь, как ты поступишь. Легче и не придумать!

– Я ему в ответ по носу вколочу, – заявила Олеся. – Но тут такой вариант не предусмотрен. Можно я оставлю пустую клеточку?

– Нельзя! – запретил Грибков. – Тогда анкету посчитают испорченной, и мне влетит. Ищи вариант, который подойдет.

– Извиняться я не стану, – забормотала Олеся. – На хрен перед козлом, который на тебя налетел, расшаркиваться! И болтать с ним ни к чему. Ладно, пройду мимо!

– Вот видишь, – менторски кивнул Глеб, – если подумать, все получится.

Олеся засопела, в кабинете повисла тишина, прерываемая лишь шуршанием. Пока девушка мучилась с опросником, Грибков вновь взялся за изучение прессы.

– Все! – объявила девица.

– Теперь о деле, – сурово заявил Глеб Сергеевич. – Поступило заявление из клиники, где ты проходишь практику, овладеваешь благородной профессией медсестры. Жалоба! Плохо, Филимонова, опять ты за старое взялась!

– Вы че, Глеб Сергеевич, – заныла девчонка, – я теперь даже не гляжу на травку! Бульбулятор давно выкинула, косяки не забиваю. Уже не малолетка! Я хорошо учусь, планирую потом в медицинский институт попасть, хочу кардиохирургом стать. С прошлой компашкой я порвала! Вы же в курсе, их всех пересажали, а я благодаря вам за ум взялась.