– Но сегодня воскресенье! – воскликнула Олеся.

– В понедельник на стройке аврал, – пояснил Федор, – нас уже предупредили, что придется работать до полуночи. Во вторник дадут получку, я съезжу в Москву, сбегаю в парикмахерскую, куплю себе костюм, тебе колечко, будущей теще коробку конфет и заявлюсь красиво. Пойми, первая встреча с родственниками очень ответственное мероприятие.

– Да, милый, ты прав! – взвизгнула дурочка и обняла его. – Значит, в среду, в восемь вечера.

– Жди меня! – велел Баландин и ушел.

Больше Олеся его не видела. Утром в четверг Филимонова не поехала на занятия, а помчалась на стройку. Там отыскала прораба и узнала, что Федор еще в понедельник взял расчет, собрал нехитрые пожитки и был таков. Сказал начальству, что жена заболела.

– Федор имеет законную жену? – чуть не упала Олеся.

– Ну да, – кивнул прораб, – она к нему пару раз приезжала.

Стараясь не разрыдаться, Олеся поторопилась в Москву. Купила газету, отыскала объявление «Аборты в день обращения. Анонимно. Недорого. Наркоз» и рванула по указанному адресу.

Реклама не подвела, операцию сделали быстро, никаких бумаг не оформляли. Около четырех вечера Филимонова очнулась, села на кровати и увидела на соседней койке бледную девушку, которую рвало в таз.

– Вау, тебе плохо! – испугалась Олеся.

Соседка только застонала, и тут в комнату вошла женщина, которая с порога зашумела:

– Лена, что за дурь была обращаться сюда? Есть же приличные места!

Олеся замерла. Она сразу узнала даму – это Гарибальди, ее соседка по Евстигнеевке. Разумеется, никакой дружбы Филимонова с Даной не водила, но в лицо ее прекрасно знала.

Пока некстати появившаяся односельчанка отчитывала девицу, Олеся, сделав вид, что хочет умыться, прикрыла лицо полотенцем и выскользнула в коридор. Филимонова очень надеялась, что Дана ее не узнала, но в душе все равно шевелилось беспокойство. А ну как Гарибальди все же сообразит, кто только что сидел на койке, прямиком отправится к матери Олеси и расскажет, в клинике какого профиля встретила дочь соседки?

Неделю Филимонова тряслась от каждого шороха, а потом успокоилась. Похоже, ей удалось вовремя вытащить хвост из мышеловки. А потом пришло письмо.

– Какое? – насторожилась я.

– В конверте, – шмыгнула носом Олеся, – без адреса. Его под дверь подсунули, у нас там щель большая. Хорошо еще, что я первая домой вернулась, маму на работе задержали, а то бы скандал случился. Вот гадина!

– Кто? – не поняла я.

– Гарибальди! Здорово, что она из окна выпала! – зло воскликнула Олеся. – Открыла я конверт, а там записка: «Знаю все. Молчание стоит пять тысяч долларов. Если через неделю не получим денег, о вашей тайне узнают все». Ваще с ума съехала! Откуда у меня такие деньги?

– Почему ты решила, что послание от Даны? – поинтересовалась я.

– От кого же еще? – возмутилась девчонка. – С кем я в больнице столкнулась? Ну хитра! Со мной тогда даже не поздоровалась, бросилась к своей знакомой, а сама гадость придумала. Ну, я и решила с ней разобраться… Понимаете?

– Пока не очень, – ответила я. – Вообще-то письмо могло предназначаться твоей маме, и автором его мог быть кто угодно.

Филимонова закатила глаза.

– Маманька старуха, ей сороковник стукнул! Какие, блин, тайны? Я про нее все знаю: мужиков у нее нет, денег ни копейки, на уме одна картошка да банки, консервирование. Нет, точно меня пугали.

Я опустила глаза. Если человек совершает не очень хороший поступок, он боится, что об этом узнают люди, и порой теряет способность мыслить здраво. Ну зачем Дане шантажировать девчонку? Думаю, вся Евстигнеевка в курсе материального положения Филимоновых. Скорей всего, Гарибальди не узнала тогда в больнице Олесю – не ожидала ее увидеть в клинике, была озабочена состоянием своей знакомой. Но девушку мучает чувство вины, из-за него она и заподозрила Гарибальди в шантаже.

– И как ты решила с ней разобраться? – ожила я.

Олесин голос задрожал от негодования.

– Она мне гадость сделала, письмо с угрозами подсунула, и я тоже решила ей пакость навалять. Насобирала в пакет собачьего дерьма и хотела в комнату зашвырнуть.

– Креативно!

– Вовсе я не кретинка! – воскликнула Олеся. – Че обзываешься? Еще в Библии написано: окно за окно, зуб за зуб!

– Я не хочу тебя обидеть, слово «креативно» означает «оригинально», и в цитате, которую ты сейчас вспомнила, речь идет не об окнах, а о глазах: око за око, – вздохнула я. – Лучше вернемся к мобильному. Откуда он у тебя?