— Да у нас его невозможно продвинуть! Невозможно!!! Что я буду иметь с того: пару рецензий в журнале и возможность протолкнуть диссертацию кого-то из моих аспирантов? Никуш, глупо пытаться применить это здесь… глупо!

— Может, и глупо, — печально откликнулась Ника, — но ведь это наша страна, Нин. Родина все-таки наша. И именно она нам и образование дала, и возможность самореализоваться…

— Ага, — иронично усмехнулась та, — ты классно самореализовалась как домохозяйка. Где он твой патриотизм хваленый, что ты сделала для своей столь горячо любимой Родины? Сидишь дома и высунуться не смеешь, полностью завися от своего Виктора и боясь хоть слово ему поперек сказать. В этом твой патриотизм заключается?

— Я не боюсь его, Нин. Я люблю его. Это разные вещи.

— Разные… конечно разные… только вот что-то его ответной любви незаметно. Он любит не тебя, а обладание тобой. И на Родину нашу ему глубоко начхать, уж поверь мне.

— Нин, не надо, не начинай все снова. Это моя жизнь, и я с ней как-нибудь сама разберусь.

— Вот и разбирайся. Только раз уж ты дома на мужнины деньги сидишь не надо мне мораль читать про обязательность патриотизма.

— Нин, я что к тебе в институт пришла и там тебе мораль читаю? Ты просишь меня выступить в качестве спонсора. Я не против и постараюсь в ближайшее время перевести на твой счет деньги, только мне бы хотелось, чтобы ты дала людям возможность воспользоваться твоими разработками и в нашей стране тоже. Давай так: ты оформляешь патент.

— Уже оформила, — перебила ее Нина.

— Хорошо тогда лишь условие: книга сначала выходит здесь, а через месяц везде, где ты захочешь.

— Согласна.

— Вот и договорились, завтра сбрось мне реквизиты, и я переведу деньги.

— Это меня устраивает. Спасибо, Никуш, ты — золотая подруга.

— Денежная, Нин, денежная, так и говори, — рассмеялась Ника, а та сразу засобиралась домой.

Проводив Нину, Ника вернулась на кухню и сев к столу, облокотилась и, устремив печальный взгляд в окно, надолго замолчала.

Я ни о чем не спрашивала ее, мне казалось, я понимаю, о чем она грустит.

В это время в коридоре раздался звонок. Ника быстро поднялась и вышла открывать дверь. Я пошла следом.

Оказалось, что вернулся Виктор Алексеевич.

— Что-то случилось? — удивленно спросила Ника, забирая у него из рук портфель.

— У меня ничего, кроме того, что отложили на сутки рейс, а вот у тебя, я так понимаю, случилось, — резко ответил он ей.

— Что ты имеешь в виду?

— А то ты не понимаешь? — раздраженно бросил он в ответ, — Стоит мне уехать и эта стерва опять метет возле тебя хвостом. Что ей было надо на этот раз? Сколько ты пообещала ей дать?

— Вик, это мое дело и мои деньги… — очень тихо произнесла Ника, — Не надо их считать.

— Я и не считаю никогда! Ты можешь тратить сколько угодно и не только те, что на твоем счету, но и все мои, и ты это знаешь! Но я не позволю этой стерве дурить тебе голову и, вымогая у тебя деньги, еще при этом всячески пытаться унизить тебя. Почему ты не выгнала ее? Ведь ты мне обещала, что не будешь с ней общаться, обещала!

— Ты что разговаривал с ней?

— Да, имел честь так сказать, столкнувшись в подъезде.

— Она сказала, что просила у меня денег?

— Нет, конечно. Но, зная ее, я ни в жизнь не поверю, что она ушла от тебя с пустыми руками. Ну что разве не так?

— Вик, ты знаешь, я не люблю лукавства, поэтому скажу: да, я пообещала ей значительную сумму на издание книги. Но мне не нравится, что ты пытаешься меня контролировать. Мы ведь договорились, что деньги, которые ты кладешь мне на счет, я вольна тратить по своему усмотрению.

— Вероника, ты вольна делать что угодно, но будь уверена, если я увижу, что ты залезла на крышу и хочешь с нее спрыгнуть, я вмешаюсь, хочешь ты того или нет.

— При чем тут крыша, Виктор? Ты проводишь параллель между абсолютно разноуровневыми ситуациями. Они несравнимы!

— Я не вижу разницы. И одна и другая ситуация могут негативно отразиться на тебе, и я этого не потерплю. Если ты сейчас же не пообещаешь мне не давать ей денег, я заморожу счет!

Ника ответить ничего не успела, потому что вмешалась я.

— Как Вы можете, так? Даже если Ника не права, это ее деньги! Почему Вы указываете ей, что она должна делать? Она и так ради Вас бросила все! Все свои увлечения, всех подруг! Какое право Вы имеете ее контролировать? Потому что работаете, а она нет? Так она из-за Вас бросила свою работу! Она сейчас бы могла свою книгу издавать! А Вы… а Вы, — злость просто душила меня.

— Ника, — Виктор Алексеевич даже не повернулся ко мне, — если эта девчонка сейчас же не заткнется и не уберется отсюда к себе в комнаты, отсюда уйду я.

— Во-первых, я не просто девчонка, а Ваша невестка, и у меня есть имя! — я шагнула ближе к нему, — А во-вторых, у меня тоже есть право голоса! Почему я должна заткнуться и уйти? Ника мне не чужая, и мне не все равно, что Вы так ее унижаете!

— Я унижаю?! Ты хочешь сказать, что я унижаю собственную жену?! — глаза Виктора Алексеевича налились кровью, ноздри раздувались, и весь его облик напоминал мне вид разъяренного быка.