– Вы про колчаковский фронт? Или про арест? Так я был, между прочим, реабилитирован товарищем Берией и войной!
– оскалился Тарасов. Не в его характере было играть в игры...- Если не доверяете мне, тогда меняйте на любого другого, но...

Ватутин зло сплюнул на пол:

– Тьфу! Да я совершенно не об этом хотел поговорить!

– А о чем, Николай Федорович?
– Тарасов держался ровно и отстраненно, хотя при его взрывном характере это было неимоверно сложно.

– О бригаде! Спасибо!
– Дверь приоткрылась и адъютант, в звании старлея, протянул поднос двумя стаканами чая и двумя блюдцами. На одном желтил посахаренным лимон, на другом коричневело овсяное печенье.

Тарасов взял за ручку подстаканника свой чай и осторожно подул на кипяток. Потом взял печеньку с блюдца. Надя такие любила, да...

– Николай Ефимович!
– Ватутин бросил дольку лимона в стакан и зазвенел ложкой.
– Ваша бригада идет первой. Идет тихо, осторожно, обеспечивает лагерь в котле у немцев. За вами идет гриневская - двести четвертая. Параллельно вторая маневренная под Лычково свою задачу выполняет...

– Я уже знаю, Николай Федорович, - отхлебнул Тарасов чай. Крепкий, кстати. И положил в стакан лимон.

– Я волнуюсь за связь, товарищ подполковник. Не будет связи, не будет операции. Сумеете обеспечить?

– А что мне остается делать, товарищ генерал-майор? Конечно, обеспечу!

Ватутин потер красные глаза:

– Ошибка в одну цифру и продукты с боеприпасами будут сброшены немцам. Понимаете?

– За кого вы меня держите-то?
– начал вскипать Тарасов.

– За командира бригады, которая может решить исход всей зимней кампании. А значит всей войны. Это наш первый - слышите? ПЕРВЫЙ! Котел! Пятьдесят тысяч немцев там. Пятьдесят! Строем этих сволочей проведем по Москве. А самое главное - дыра тут будет. Смотри!
– Ватутин вскочил и рубанул рукой по карте, отсекая весь левый фланг фрицев.
– И из этой дыры мы ударим до Прибалтики. До Балтики! И вся группа армий 'Север' в Сибирь поедет! Куда они так стремились! Сссуки! Ленинград освободим!

Глаза Ватутина горели яростным огнем

– Ты, Ефимыч, только своё дело сделай! А мы уж тебя поддержим. Мы сдюжим. А ты сделаешь?

Тарасов дохлебнул чай:

– Сможем, товарищ генерал-майор!

– Коньячку?

– Нет. Спасибо. Я не пью...

– Правильно! Не пей! Связь, главное связь!

Подполковник Тарасов вышел на крыльцо и снова посмотрел в морозное небо. Звезды, звезды... Кому вы светите сегодня, звезды? Кому на погоны упадете завтра? Кому на могилы?

Тарасов открутил крышку фляги. Понюхал. Поморщился. Хлебнул водки. Опять поморщился.

– В бригаду!

– Есть, товарищ подполковник!

Старший сержант Подавалов - комвзвода ездовых - нещадно стегнул лошадку по спине. Лошадка мотнула мохнатой головой и потрюхала санями в расположение первой маневренной воздушно...

Лошадка знала, что ее там покормят...

**

– Как жрать-то охота...
– грустно сказал рядовой Ефимов, безуспешно обыскав в очередной раз свой рюкзак.

– Заткнись, а?
– старшина Шамриков плюнул в снег.
– Без тебя тошно.

Странно, но вот такое бывает на фронте.

Старшине было полсотни два года. На фоне восемнадцатилетних мальчишек он казался стариком. А вот добился же чтобы его зачислили в десантную бригаду. Он пришел в Монино, где проходили десантники последние свои обучения, своим ходом, прямо из госпиталя. Наплевав на патрули, на предписание, на все на свете - грея на груди письмо, переданное ему в госпиталь из рук в руки, а потому безцензурное:

'Здравствуй, папа! Наконец-то нас отправляют на фронт. Вскорости будем прыгать на головы немцам. Сейчас заканчиваем тренировки. Маме не пиши ничего. Я сам напишу. Мы сейчас в Монино. Прыгаем с парашютами. Извини за почерк. Спешу. Ты-то как? Как рука? Все, бегу, зовут. Твой сын Артем'

Когда старшина прочитал записку, то понял, что должен повидать сына. Полгода на фронте - от Гомеля до Москвы - смерть, кровь и грязь. И Артемка, глупыш, прыгает туда... В эту смерть, кровь и грязь...

Всеми правдами, под угрозой обвинения в дезертирстве, старшина Шамриков добрался до расположения десантников. И уговорил подполковника Тарасова взять его в бригаду.

Как он орал на старшину....

Перестал после одной фразы:

– Товарищ подполковник... Негоже, когда поперек батьки в пекло...

– Старшина, ты сам посуди... Нелегко ведь будет...
– Тарасов чесал в затылке, думая как избавиться от этого крепкого, сильного, но... Но уже не молодого старшины.

Старшина Шамриков помялся, а потом сказал:

– Вона, говорят, девки с вами идут. Нешто, девки меня лучше?

– Девки моложе...

– И глупее.

– Мне, старшина, не ум нужен. А сила и выносливость.

Шамриков шмыгнул носом:

– Ну так спытай...

На всеобщее удивление Шамриков уложился во все нормативы. А по некоторым - укладка парашюта, сборка-разборка 'СВТ' - даже опередил некоторых мальчишек.