— Свободен я, если тебе еще — нужно…

— Нужно, конечно нужно! Приходи скорее, — объясняла, как добраться до ее дома.

Расставался не прощаясь со знакомыми: оставлял их возле фонтана, а сам — шел тянувшейся вдоль Тверского бульвара улицей: отыскивал многоэтажку, в которой проживала Белка.

Находил. Жал кнопку домофона, сообщал:

— Я — здесь.

Пищала, открываясь, подъездная дверь: заходил, поднимался лифтом. Встречала в дверях, говорила:

— Заходи скорее, а то у меня — собака, может выбежать. Потом — не поймаешь…

Заходил, разувался. Видел на ковре просторного коридора: здоровенного породистого пса — серого и с темными пятнами. Спрашивал:

— Не укусит?

— Укусит, — отвечала Белка. — Если я скажу — укусит. А так — не бойся, только руку может облизать…

С удивлением смотрел Благодатский на искорки, мелькнувшие в уголках ее маленьких злых глаз за словом «укусит». Проходил на кухню, присаживался к столу. Закуривал сигарету и просил чаю. Подогревала и разливала чай, рассказывала о том, в чем требовалась помощь.

— Задали в институте такой текст написать: с доказательством чего-нибудь неправильного. Ну вроде того — что стол: это на самом деле не стол, а холодильник…

— А-а, — понимал Благодатский. — Это поэт один недавно в суде доказывал, что он — Пушкин. На него в суд подали, за оскорбление — чё, мол, за хуйня: какой-то — себя Пушкиным называет. А он взял и доказал. Пушкин, говорит, писал стихи — и я пишу. У Пушкина были бакенбарды — и у меня бакенбарды. Пушкин посвятил лиру народу своему — и я посвятил лиру народу своему…

— Да, да, точно! — поддакивала Белка. — Такое и нужно, только не такое, а — другое. В смысле — не про Пушкина. Ничего не могу придумать, поможешь?

А Благодатский уже с ходу выдавал размышление о том, что все коты — на самом деле: кролики. Объяснял, что если содрать с них шкуру, обрубить лапы, хвост и голову, то — получится настоящая кроличья тушка. Долго продолжал в таком духе.

Белка приносила лист бумаги и ручку, записывала. Не замечала ехидной улыбки, которую прятал Благодатский во время этого процесса. Радовалась, что так ловко и складно всё вышло:

— Вот преподша удивится! Она меня — не любит, а я ей принесу такое… Обязательно вызовусь: вслух прочту…

— Ну, если бы время было — я бы и круче сочинил, это ведь так: первое, что пришло в голову, — кобянился Благодатский и вздрагивал вдруг от странного прикосновения: поворачивал голову и видел пса Белки: стоял рядом с ним и облизывал руку длинным шершавым языком. Глаза пса были полузакрыты, а из уголков рта текла густая белая слюна.

— Блядь! — отдергивал Благодатский руку. — А он у тебя ничем не болеет?..

— Ха-ха, предупреждала! — смеялась Белка. — Нет, здоров как бык. Пойдем ко мне в комнату: я его туда не пускаю.

Шли. Благодатский смотрел ей в спину: странно-непропорциональной казалась ему фигура свежей знакомой — в черных брюках и длинной футболке. Мелькала мысль: спрашивал:

— Слушай, а ты, случаем, — никогда спортом не занималась?

— Занималась, — кивала Белка и усаживала Благодатского рядом с собой — на диван. — Плавала… Вовремя не успела остановиться: у меня теперь спина — во какая!

Неожиданно вставала, задирала футболку и демонстрировала спину с неестественно развитыми мускулами. Но Благодатский почти не обращал на них внимания: разглядывал черную полоску бюстгальтера, въевшуюся в гладкую белую кожу. Всплывала перед внутренним взором картинка кладбища, где — другая готочка показывала ему подобным образом — следы побоев. Думал: «Вот везет мне на удивительные совпадения! Не успеешь с девкой познакомиться, а она уже — спину перед тобой оголяет… Нужно — выебать: она, вроде бы — не против».

Опускала футболку, садилась обратно на диван — рядом с Благодатским: молчала и внимательно смотрела на него. Казалось: поняла каким-то образом — о чем думает. Отводил взгляд и спрашивал, для того — чтобы спросить что-нибудь:

— Как тебе вообще — в центре жить? Круто, наверное?.. Я вот — ни одного человека не знаю, который в центре живет…

— Теперь — знаешь, — говорила Белка с непонятной интонацией. — У меня дедушка — архитектор был, сталинские высотки строил. Вот ему и дали квартиру в таком месте. А жить тут — так, ничего особенного, как везде. Шумно только очень, день и ночь машины гудят под окнами… Ко мне вот недавно — парень знакомый заходил. Мы с ним это, спим иногда. Он за тем и приходил, в общем. Легли мы с ним — а расслабиться не можем: гудит за окном и гудит, ужас просто… В собственном доме спокойно потрахаться невозможно, представляешь? А ты говоришь — центр.