Шрифт:
душе, дано ли будет ей в далеком Эдеме обнять ту святую, которую
ангелы зовут Ленорой, прижать к груди мою милую, лучезарную
Ленору!" Ворон каркнул: "Больше никогда!"
"Да будут же эти слова сигналом к нашей разлуке, птица или
дьявол!- вскричал я, приподнявшись с кресла. – Иди снова на бурю,
вернись к берегу плутоновой ночи, не оставляй здесь ни единого
черного перышка, которое могло бы напомнить о лжи, вышедшей из
твоей души! Оставь мой приют неоскверненным! Покинь этот бюст над
дверью моей комнаты. Вырви свой клюв из моего сердца и унеси свой
призрачный образ подальше от моей двери!" Ворон каркнул: "Больше
никогда!"
И ворон, неподвижный, все еще сидит на бледном бюсте Паллады,
как раз над дверью моей комнаты, и глаза его смотрят, словно глаза
мечтающего дьявола; и свет лампы, падающий на него, бросает на пол
его тень; и душа моя из круга этой тени, колеблющейся по полу, не
выйдет больше никогда!
Дм. Мережковский 1890
Северный вестник, 1890, N 11
Погруженный в скорбь немую
и усталый, в ночь глухую,
Раз, когда поник в дремоте
я над книгой одного
Из забытых миром знаний,
книгой полной обаяний, -
Стук донесся, стук нежданный
в двери дома моего:
"Это путник постучался
в двери дома моего,
Только путник-
больше ничего".
В декабре-я помню-было
это полночью унылой.
В очаге под пеплом угли
разгорались иногда.
Груды книг не утоляли
ни на миг моей печали-
Об утраченной Леноре,
той, чье имя навсегда-
В сонме ангелов-Ленора,
той, чье имя навсегда
В этом мире стерлось-
без следа.
От дыханья ночи бурной
занавески шелк пурпурный
Шелестел, и непонятный
страх рождался от всего.
Думал, сердце успокою,
все еще твердил порою:
"Это гость стучится робко
в двери дома моего,
"Запоздалый гость стучится
в двери дома моего,
Только гость -
и больше ничего!"
И когда преодолело
сердце страх, я молвил смело:
"Вы простите мне, обидеть
не хотел я никого;
"Я на миг уснул тревожно:
слишком тихо, осторожно, -
"Слишком тихо вы стучались
в двери дома моего…"
И открыл тогда я настежь
двери дома моего-
Мрак ночной, -
и больше ничего.
Все, что дух мой волновало,
все, что снилось и смущало,
До сих пор не посещало