как будто с давних пор

Там сидел он, этот Ворон.

Сколько важности! Бравады!

Хохотал я до упаду:

"Ну, нежданный гость, привет вам!

Что ж, садитесь! Разговор

Я начну… Что много шума

натворил ты здесь, угрюмый

Ворон, полный древней думы?
–

Ну, сказки -как бледный хор

Называл тебя – в Аиде

бестелесных духов хор?"

Ворон крикнул: "Nevermore".

Я вскочил от удивленья:

новое еще явленье!
–

Никогда не приходилось

мне слыхать подобный вздор!

"Вы забавны, Ворон-птица,-

только как могло случиться

Языку вам обучиться

и салонный разговор

Завязать, седлая бюсты?

Что ж, продолжим разговор,

Досточтимый "Nevermore"…"

Но на белом четко-черный

он теперь молчал упорно,

Словно душу всю излил

в едином слове ворон-вор!

И опять понурый, сгорблен,

я застыл в привычной скорби,

Все надеясь: утро скорбь

утишит… Вдруг, в упор,

Неожиданно и властно,

с бюста белого, в упор

Птичий голос: "Nevermore".

Вздрогнул я: ответ угрюмый

был в том крике мне на думы!

Верно, ворону случалось часто

слышать, как повтор,

Это слово… звук не нежный…

Знать, его хозяин прежний,

Зло обманутый в надеждах,

повторял себе в укор,

Обращаясь безотчетно к ворону,

ронял укор

Безысходным: "Nevermore".

Весь во власти черной тени,

в жажде предосуществлений,

Я теперь хотел жестоко

с этой птицей жуткий спор

Завязать, – придвинул кресло

ближе к бюсту… и воскресла -

Там в мозгу моем воскресла,

словно грозный приговор,

Логика фантасмагорий,

странно слитых в приговор

С этим криком: "Nevermore…"

И теперь меня глубоко

волновали птицы Рока -

Птицы огневые очи,

устремленные в упор.

Свет от лампы плавно лился,

он над вороном струился…

Я мучительно забылся,-

мне казалось: с вечных пор

Этот черный хмурый ворон

здесь, со мной, с извечных пор.

Со зловещим: "Nevermore".

Словно плавное кадило

в кабинете воскурило

Фимиамы, и туманы

наплывали с алых штор.

Простонал я: "Дух угрюмый,

что томишь тяжелой думой?

Обмани предвечным шумом

крыльев черных, и Линор

Позабыть совсем дай мне -

дай забыть мою Линор!