В поздний час, ночной порою

Я склонился головою

Над старинной книгой, в мраке

Кабинета моего,

И в дремоте безмятежной

Вдруг услышал стук я нежный,

Словно кто стучал небрежно

В дверь жилища моего.

Был декабрь, – я помню это, -

И камин мой вдоль паркета

Сыпал в сумрак кабинета

Искры блеска своего.

И рассвета ждал я страстно…

Утешения напрасно

Я искал, – то скорбь всевластно,

Скорбь за друга моего…

О Леноре той прекрасной, -

В небе имя ей Ленора

На земле же – ничего.

Мрачный шорох шторы красной

Навевал мне страх ужасный,-

Страх суровый, ужас новый

В сумрак сердца моего.

Трепет сердца подавляя,

Все стоял я, повторяя:

Бодрость в сердце ощущая,

Ни минуты не теряя,

Я вскричал:

И при этом отворил я

Дверь жилища моего…

Мрак – и больше ничего!…

В мрак смотрел я, изумленный…

Долго я стоял, cмущенный,

Даже в грезах раньше смертный

Не испытывал того!

Тишина была немая,

Без ответa, гробовая,

Слышал имя лишь тогда я, -

Имя друга моего.

Я шептал: Эхо

Повторяло звук его, -

Звук – и больше ничего!

Я вернулся в мрак алькова…

Вся душа пылать готова…

Стук раздался громче снова

У жилища моего.

– Не в окно ль стучат рукою?

Тайну я сейчас открою,

Трепет сердца успокою, -

Трепет сердца моего!…

Усмирись же на минуту,

Трепет сердца моего!…

Ветер – больше ничего!

И в окно влетает с шумом

Громким, мрачным и угрюмым,

Вдруг священный, древний Ворон

В мрак жилища моего.

Птица гордая влетела

Так уверенно и смело,

Словно важный лорд, – и села

В мракe дома моего.

На Паллады бюст, над дверью

Кабинета моего…

Села – больше ничего!…

Ворон черный и угрюмый

Разогнал печали думы,

У меня улыбку вызвал

Видом сумрачным тогда

Ворон каркнул:

Каркнул ясно и сурово!

Я дивиться начал снова,

Впрочем, смысла в звуке слова

Не нашел я и следа.

Но досель, по крайней мере,

Кто ж видал, чтоб птицы, звери,

Сев на бюст у самой двери,