— Я никуда не смогу уйти, пока на мне это!

Элан внимательно осмотрел оковы. Потом поднял цепь с заострившийся от его попыток колдовать кромкой и спокойно перерезал стягивающую горло варвара верёвку. Кондиг обрадовано подскочил.

— Рванули отсюда, через час самые ретивые уже начнут просыпаться.

— Беги, а у меня ещё пара дел. Найти свой меч — и вот. — Элан кивнул на клетку.

— Ты с ума сошёл! В любом месте мы добудем тебе оружие лучше твоей железки, а старх — он же не человек! Он враг! Или ты забыл его когти, что едва не сомкнулись на твоём горле? Не делай глупостей.

Хранитель улыбнулся.

— Знаешь, последнее время я только и делаю, что глупости — вначале ввязался в чужую разборку, потом поверил ржавой железке, теперь спасаю воина, забывшего одно простое правило — нельзя оставлять на произвол судьбы того, чья жизнь лежала у тебя на ладони… Ну так как, поможешь?

Кондиг начал ругаться. Делал это он шепотом, но так яростно, что Элан только ежился, слушая поток непонятных слов — похоже, в его обучение ругань не входила. А воин всё не унимался. Его почти было не слышно — однако пока они открывали чан, поднимали тяжёлое и скользкое тело вновь потерявшего сознание старха, варвар не замолкал ни на минуту. И лишь когда чешуя человека русалки скрылось во тьме реки, он перевёл дыхание и буднично спросил:

— Как ты меня заставил это сделать? Я ни у кого ни шёл на поводу! Но мне почему-то спокойно, словно я хорошо выполнил свой долг…

— Ничего я тебя не заставлял! Это был твой собственный выбор — и, похоже ты им доволен.

Плеск воды заставил их вздрогнуть и обернуться. Лицо старха показалось над речной гладью. Струи воды стекали с него, образуя призрачный шлем. Кондиг напрягся и пригнулся, выставив вперёд руки.

Старх смотрел на людей. Глаза его, большие и чуть навыкате, не выражали никаких чувств.

— Я вновь хозяин собственной судьбы. Однако вы — ещё нет. На этом берегу опасно. На том — пустынно и спокойно. Торопитесь!

Из воды появилась рука, протянутая в сторону людей — и когтей на ней не было.

Элан повернулся.

— Давай, Кондиг, это твой шанс. А я пойду искать своё оружие. Если всё получится — через час я буду у вас. Если нет… В общем, не жди.

Воин напрягся.

— Я никуда не пойду! Тем более, с этим!

Хранитель пожал плечами:

— Тогда возвращайся обратно в клетку. Думаю, тебя не накажут. — Он повернулся и пошёл в сторону большого шатра, с удовлетворением слушая, как ругательства удаляются на другой берег — вместе с плеском воды.

Завязки на дверях пришлось распутывать зубами — но когда развязалась последняя и Элан шагнул в шатёр, в лицо ему брызнул яркий свет и с десяток наконечников упёрлись в грудь. Поняв, что попал в ловушку, человек замер.

— Всё-таки ты маг. Пожалуй, отдав тебя в руки церкви, я смогу совершить самую выгодную сделку за всю свою жизнь. — Н`Рёк довольно потирал руки. — Взять его!

Удар — и вновь всё окутала темнота…

Гигантская сеть, разодранная на части, валялась по всему побережью. Грея растянулась на камнях, довольно греясь на солнышке. Несколько человек-ящериц суетливо несли ей самые разнообразные припасы, поглядывая на кровавое месиво, оставшееся от самых смелых — или самых глупых. Когда огромный дракон расправляет крылья — нужно или склониться, или бежать — но уж не в коем случае на нападать, по крайней мере — хорошенько не подготовившись. Сейчас они торопливо доставали всё, что у них было съестного, надеясь, что насытившись, страшное чудовище побрезгует их худосочными телами. Глава группы, склонившийся в невообразимой позе, отвечал на вопросы дракона, вновь превратившегося в хорошенькую девушку.

— Так почему ты решил, что я магиня, жрец?

— Люди давно уже не могут приплывать на архипелаг Великого змея! Стархи не позволят проплыть или прийти сюда никому из людей! Они топят их корабли в двух лигах от берега, а то и прямо у причалов! Это сильные воины!

— Стархи? Это те люди-русалки, что только начали осваивать подводные гроты, когда я была здесь в прошлый раз?

— Похоже, это было очень давно, почтеннейшая! Уже около тысячи лет, как стархи сбросили ярмо людей, перестав быть их рабами и поклявшись, что ни один работорговец не омрачит гладь моря. И они очень не любят, когда их называют людьми…

— Человеческого в них всё равно очень много. Были б рыбами — давно ушли бы в глубины, оставив сухопутных жителей их судьбе. Однако откуда здесь рабовладельцы? Когда я уходила, все люди были объявлены равными!

В глазах человека — ящерицы вспыхнуло понимание.

— Так вы….

— Не сейчас. Продолжай.

В глазах собеседника Греи вспыхнул огонь фанатизма. Он встал на одно колено и заговорил — негромко, но страстно:

— Я, жрец народа Вар-Раконо, коготь клана бьющих прямо, Ракх-инти, клянусь помочь тебе, Та-Что-Приходит-Втроём, во всех твоих начинаниях.

— Тогда помоги своим молчанием! Сейчас я одна — и не собираюсь пока ничего делать, если не считать обильного завтрака. — Грея облизнула губы, оценивающе глядя на тело раконца. Тот вздрогнул, поклонился, и сев на землю, продолжил:

— Люди были равными недолго. Около сотни лет. Когда все равны — значит, к власти может пробиться любой. Как правило, пробивались самые изворотливые, подлостью и интригами прокладывающие себе путь к вершине. Но, следуя закону, они не могли долго удержать власть в руках — явную, по крайней мере. И тогда появилась тайная, основанная на богатстве и пороке. Возможность править стала лишь инструментом разбогатеть и получить надел побольше. В те времена целые страны переходили из рук в руки, словно кусок булки. Кровь лилась рекой… Когда же правители определили границы своих торговых империй, нередко не совпадающих с границами государств — они обнаружили, что реальная власть уходит из их рук. Своей жадностью и лицемерием властители отвратили от себя лица людей — и те обратились к религии. В памяти народа ещё сохранился приход хранителя придела — и это удачно легло на культ триединого, сохранившийся с древних времён.