– Нет, не верю.

– Должна верить, Грейс. Должна доверить мне свою жизнь. Убийца там! Беги! Сейчас же убирайся оттуда! Сию же секунду… О боже, пропади все пропадом ко всем чертям!

– Что? – спросил пыхтевший у него за спиной Джино.

– Разъединился.

– Проклятие! – эхом откликнулся Джино, и они вылетели в коридор, помчались вниз по лестнице, к парадной двери, ближайшей к парковке, сбив микрофон на высоком штативе, установленный десятым каналом, толкнув стационарную камеру, ударив в дверную решетку с такой силой, что Магоцци на миг показалось, что она сейчас насквозь пробьет стекло.

Он все нажимал и нажимал на кнопку повторного набора, а телефонный звонок, вызывающий офис «Манкиренч», зудел и зудел ему в ухо.

Грейс, застыв, стояла у своего стола, прижимая к уху телефонную трубку, взгляд прикован к поднимавшемуся лифту. Слышался скрежет подъемного механизма, сквозь деревянную решетку видно было, как движутся тросы.

– Магоцци! – лихорадочно шепнула она в микрофон, но ничего не услышала, кроме глухой тишины.

«Грейс, ты мне веришь?»

Руки у нее так тряслись, что опущенная на стол трубка застучала.

«Убийца там! Беги! Сейчас же убирайся оттуда!»

Слышно, как в груди колотится сердце, слышен гул компьютеров, слабый птичий щебет где-то за окном.

Но все заглушал поднимавшийся лифт.

Беги! Прячься, черт побери! Она присела на корточки за письменным столом и в мгновение ока вернулась на десять лет назад в чулан в кампусе университета штата Джорджия, делая то, чему ее учила специальный агент ФБР Либби Герольд. Тогда она тоже слышала стук сердца и другие звуки: быстрое шлепанье по деревянному полу босых ног Либби, еще мокрых после душа, скрип половой доски в коридоре, «вжик-вжик» из дверей спальни… Видела сквозь пыльные планки жалюзи, как в поле зрения снова возникли голые ноги Либби, сверкнул металл, распарывая лодыжки, рисуя две широкие кровавые улыбки, из которых на пол лилось красное озеро. А она не должна была издавать ни единого звука. Так и сидела в своем смехотворном убежище с вытаращенными от ужаса глазами, ожидая своей очереди, ничего не сделав, чтобы помочь Либби Герольд, ничего не сделав, чтобы спастись самой. Ничего не сделав.

Беги, прячься. Прочно укоренившийся могучий инстинкт и сейчас пересилил изматывающие тренировки десяти прошлых лет. Курсы самообороны, бодибилдинг, упражнения в стрельбе – бесполезно. Она снова прячется, как десять лет назад, ждет, ничего не делает. Словно выслеженная и загнанная добыча старается казаться поменьше, сжаться, крепко обхватывая себя руками. И, только нащупав пистолет, вдруг вспомнила, кто она есть. Кого вырастила из погибавшей девочки в чулане.

Оглянулась через плечо на окно, выходившее на пожарную лестницу. Это еще по силам. Вылезти, спуститься на безопасную улицу…

Только не в этот раз. Грейс на мгновение закрыла глаза и снова повернулась к лифту. Кабина уже почти поднялась. Бежать мимо к лестнице поздно, но времени хватит, чтобы вытащить из кобуры пистолет, вставить обойму; хватит, чтобы метнуться вперед в укрытие за столом Энни, твердо упереться локтями в гладкую деревянную крышку, держа обеими руками оружие.

«Когда стреляешь, весь твой мир сводится к этому, – вновь и вновь повторял ее первый инструктор по стрельбе. – Рука с пистолетом, мишень и прямая между ними. Ничего больше не существует».

Она бывала в том мире сотни, тысячи раз, так кучно выпуская в мишень по пятнадцать пуль, что отверстия сливались в одно. По иронии судьбы, оглушительный грохот выстрелов приносил единственные минуты истинного покоя, мир кругом затуманивался, исчезал, оставалась лишь узкая линия в резком фокусе, требовавшая внимания.

И сейчас чувствуется, как на нее нисходит покой, когда она видит лишь пистолет и решетку двери лифта.

Вдыхает носом, выдыхает ртом, со сверхъестественным спокойствием ожидая своего первого выстрела в человека.

Магоцци гнал с такой скоростью, что проскочил перекресток на красный свет. «Форд» резко тормознул, пешеходы и велосипедисты рассыпались в стороны под вой сирены и визг колес.

Джино сидел на переднем сиденье, держась одной рукой за приборную доску, выкрикивая в рацию адрес пакгауза, вызывая скорую и подкрепление, сообщая всем о возможном ранении офицера.

Шарон Мюллер не отвечает на вызовы.

Перед глазами медленно всплыла крыша лифта, потом кабина, которая поравнялась с полом, а затем со щелчком остановилась.

Вместе с ней остановилось сердце Грейс, разорвалось на миллионы осколков. Разрыв отчетливо прозвучал в ушах, осколки застучали о ребра.

В лифте не было никакого убийцы. Один Митч, привалившийся к боковой стенке, в костюме от Армани кровавого цвета, глядел слепыми голубыми глазами на свои расставленные ноги. Череп с повернутой к ней стороны снесен почти полностью, вывернут наружу, словно кто-то со страшной силой рванул его за ухо, обнажив великолепные, блистательные мозги.

Нет, нет, нет. Грейс чувствовала, что из горла вот-вот вырвется жуткий, яростный вой, но хорошо понимала, что, если его испустить, это будет ее поражением.