Шрифт:
– Совсем погано выглядишь, Лео.
– Какая-то монахиня держит меня на автоответчике. Рановато для ленча, не правда ли?
Джино взглянул на часы.
– Нет, черт возьми. Уже полдесятого. – Он уселся за собственный стол с тройным бутербродом с индейкой.
Магоцци включил громкую связь, и кабинет наполнила довольно фальшивая музыка. Джино недоверчиво покосился на телефон:
– Господи, это просто преступно!
– Для «мьюзика» продается сейчас что угодно. Даже Бах. Что слышно из торгового центра?
– Все спокойно, как на Западном фронте, – прошамкал с полным ртом Джино.
Органная музыка внезапно умолкла, и слабый голос пожилой женщины проговорил:
– Алло?
Магоцци схватил трубку, представился матери настоятельнице.
Через пять минут полностью удостоверился, что Сент-Питер – тупик. Да, в школе есть компьютеры; нет, бесконтрольного доступа к ним никто из учащихся не имеет; да, у некоторых есть личные компьютеры, но, когда он упомянул, что расследует серийные убийства в Миннесоте, она лишь рассмеялась:
– Здесь вы не отыщете подозреваемого, детектив. Мы давно уже не принимаем детей старшего возраста, старший класс у нас – пятый.
И конечно, все бывшие и настоящие сотрудники школы – монахини или священники, никто не подходит под категорию разъездного маньяка-убийцы. Впрочем, она искренне старалась помочь, проявляла терпение, максимально возможную любезность, хотя Магоцци, руководствуясь собственным детским опытом, питал глубокое недоверие к милым старым матерям настоятельницам. Точно знал, что за складками черного одеяния таится прочный деревянный столп самодержавия.
К концу беседы он так ее очаровал, что она над ним сжалилась. Произнеся от всего сердца: «Благослови вас Бог», соединила с сестрой Мэри-Маргарет из канцелярии.
Когда он наконец покончил с сестрой Мэри-Маргарет, Джино успел съесть почти весь бутерброд и половину шоколадного торта.
– Ну, какие новости из штата Нью-Йорк?
– Не слишком обнадеживающие. Возможно, совсем глухо, хотя их регистраторша, помешанная на компьютерах, хранит в базе данных все, до последней крохи, сведения за последние тридцать лет.
– Подозрительная?
– Вряд ли. Шестидесятилетняя монахиня в инвалидной коляске.
– Откуда тогда сексуальный, игривый тон, который я слышал? Знаю, ты несколько лет живешь один, но даже это не оправдывает соблазнения старой калеки-монахини.
Магоцци улыбнулся:
– У нее голос и интонации Лорен Бэколл, [48] и я ей об этом сказал. Тогда она назвала мне пароль, открывающий доступ ко всем их архивам.
– Убиться можно. Что теперь будем делать: распечатывать данные о каждом ученике, который когда-либо там учился, и сравнивать с регистрационным списком?
48
Бэколл, Лорен (р. 1924) – американская кинозвезда, снимавшаяся в фильмах «Большой сон», «Убийство в Восточном экспрессе» и пр.
– Пожалуй. Это в любом случае надо сделать. Как там дела у Томми с «Манкиренч»?
– Вся компания забилась в мусорный чулан, который у нас называется комнатой для допросов, жужжат, суетятся, как взбесившийся рой пчел. Я пару раз заглядывал, каждый раз слыша от Томми: «Ну, старик, ты даешь, молоток!» Проклятый подлиза, предатель, вот кто он такой. Тебе еще хочется c ними поговорить?
– О да. – Магоцци развернул сандвич с неприлично большим куском мяса и тут же почуял запах хрена. В высшей степени диетическое питание. Только откусил кусок, как за спиной вырос шеф Малкерсон.
– ФБР покинуло здание, – объявил он.
Джино чуть не подавился индейкой. Шеф Малкерсон не шутит – никогда, – а это неплохая шутка.
– Слушайте, шеф, вы забавник!
– Что это значит? Чего тут забавного?
Джино с Магоцци переглянулись и сделали умные лица.
– Ничего, сэр. Значит, агенты пошли по домам. Надеюсь, не совсем свихнулись.
Малкерсон обошел вокруг стола, взглянул прямо в глаза Магоцци:
– Чьи отпечатки вы отправили вчера вечером в службу информации вооруженных сил США?
– Пока предпочел бы не сообщать.
Седые брови Малкерсона взлетели на лоб.
– Простите, не понял?
Магоцци набрал в грудь воздуху.
– Шеф, я вовсе не собираюсь держать вас в потемках, но, если расскажу, вам придется все открыть ФБР, а я еще не уверен, что это удачная мысль. Просто прошу какое-то время мне верить.
Малкерсон долго смотрел на него, затем брови заняли прежнее уравновешенное положение.
– Они говорят, что не может быть даже речи о допуске к каким бы то ни было файлам, пока мы конкретно не сообщим, чьи это отпечатки.