Магоцци пожал плечами:

– Файл они нам все равно не дадут, что б мы ни сделали.

– Наверно. Без них нельзя справиться?

– Постараемся. Как только что-нибудь получим, я сразу же сообщу.

Когда Малкерсон вышел, Джино наклонился над столом и тихо сказал:

– Знаешь, приятель, как-то не сильно хочется из-за этих ненормальных скрещивать мечи с федералами.

– Слинять собираешься?

– Никогда в жизни. Я говорю, не хочется, но не утверждаю, будто меня это не забавляет. Впрочем, хотелось бы знать, от кого это мы ограждаем Макбрайд.

– Сейчас выясним.

На улицах Калумета было морозно и тихо, когда Холлоран ехал на работу через два с лишним часа после того, как Бонар отправился в церковь, прихватив пакетик для найденной отцом Ньюберри гильзы.

Температура побила вчерашний рекорд, отчего обязательно пострадает любимое городом празднование Хеллоуина. Фонари вокруг передних дворов украшены кукурузными початками, сухие листья шелестят на ветру, почти на каждом крыльце выставлены тыквы с прорезями, просевшими внутрь, словно сделали слишком глубокий вдох.

Улицы вокруг офиса непривычно пусты, никаких журналистских фургонов, исчезнувших, как тать в ночи, видя, что город прожил двадцать четыре часа без новых жестоких убийств.

Чертовы стервятники, думал Холлоран, проклиная в первую очередь прессу, а выйдя из машины, и холод, а потом и собственную глупость, благодаря которой каждый шаг на пути к кабинету отзывался в голове ударом молота. Клялся больше никогда, никогда не пить лишнего, в чем клялся всякий раз, выпив лишнего.

Усевшись наконец за письменный стол, он влил в бурливший желудок третью чашку кофе, подписал стопку платежных ведомостей на оплату сверхурочной работы и велел диспетчеру срочно вызвать с дороги Шарон Мюллер. Следующий час провел наедине с похмельем и Интернетом, поджидая ее.

Она влетела, распространяя запах мыла и свежего воздуха, не очень-то сочетавшийся с позвякиванием наручников на поясе и крупнокалиберным пистолетом под мышкой. Сдернула с головы шапку, в коротких волосах затрещало статическое электричество, пряди взволнованно встали дыбом.

– Дверь закрой.

– Это мне уже нравится. – Она села напротив него с выжидающим взглядом. – Вызов личный или деловой?

– Разумеется, деловой.

– Если бы был личный, то я опустила бы жалюзи.

Холлоран медленно прищурился на нее. Даже моргать нынче утром больно.

– Вчера мы немного продвинулись с делом Клейнфельдтов.

– Знаю. Столкнулась с Бонаром на улице. Он меня просветил. Чего тебе? Нуждаешься в дешевом психологическом анализе гермафродитов со стороны девчонки с какой-то там дурацкой степенью?

Холлоран вздохнул, недоумевая, почему женщины слово в слово запоминают каждую сказанную тобой глупость.

– По-моему, я за эту промашку давно извинился.

– Да? Не помню.

Ничего не поймешь. Ясно, она над ним издевается, но одновременно и улыбается, что имеет не больше смысла, чем запах мыла от вооруженной женщины. Он склонил голову набок, словно взгляд под другим углом позволил бы проникнуть ей в душу, и боль перекатилась в ту самую сторону, покарав его за дурацкий поступок.

– Хочешь поработать или нет?

– Хочу.

– Хорошо. Клейнфельдты – в то время Бредфорды – четыре года прожили в Атланте. После рождения младенца…

– Ты говоришь точно так, как Бонар. Каждого, кто младше двадцати, называешь ребенком. А этого называешь «младенцем», не думая, мальчик он или девочка, Христос или еще кто-нибудь. Таковы условия?

– Разве нельзя разобраться без правильных определений?

– Не валяй дурака, я серьезно.

Холлоран уставился на нее, ожидая, когда до него дойдет смысл замечаний, нисколько не удивляясь, что он не доходит. Ребенок, младенец… какая разница?

– Я стараюсь объяснить задачу, а ты толкуешь о семантике. Будь добра, помолчи полминуты, дай рассказать, что я хочу сделать.

Шарон коротко глянула на него:

– Ну что?

Так и глядит, глаз не сводит, не говорит ни слова, с чем просто придется смириться. Молчит. Боже, как она его раздражает!

– Ладно. Вернемся в Атланту. Через какое-то время после рождения ребенка, младенца, банана…

Уголки ее губ слегка дрогнули.

– …Клейнфельдты переехали в Нью-Йорк, где оставались двенадцать лет. Ребенок должен был пойти в школу, правда? – Он подтолкнул к ней пухлую пачку свежих распечаток. – Это списки всех школ в городе, частных и бесплатных средних. Найди нужную.

Вновь откинулся в кресле в ожидании неизбежного взрыва. Неизвестно, сколько там школ – наверняка сотни, – известно только, что принтер печатал добрых полчаса.

– Придется сделать множество телефонных звонков. Возьми себе на время помощников, только, если кто-то на что-то наткнется, с администрацией должна разговаривать ты, а не они.

Шарон пролистывала стопки бумаг на удивление спокойно для женщины, способной разбушеваться в любую минуту.

– Не нужны мне помощники, – отсутствующим тоном пробормотала она, просмотрев последние листы, встала, направилась к двери. – Только это не те списки.