– К пяти вечера должно проясниться, – сказала она.

Я спросил у Прокейна, почему он интересуется осадками.

– Если пойдет снег, все отменяется, – ответил тот.

– Снега не будет, – вмешался в наш разговор словоохотливый водитель, – Мой нос чувствует снег за три дня. Снега не будет.

Мы ехали на восток по авеню Независимости. Справа, в леске, показалось какое-то здание, отдаленно напоминающее греческий храм.

– Что это? – спросил Прокейн у водителя.

– Мемориал погибшим во Второй мировой войне. Их имена выбиты в камне. Всех убитых американцев.

– Красивое здание, – кивнул Прокейн.

– А это мемориальный комплекс Линкольна, – продолжал водитель. – Очень знаменитый.

Мы мчались по широкому шоссе, отделявшему Центр искусств имени Кеннеди от Потомака. Рядом с Центром располагался жилой комплекс Уотергейт, самая дешевая однокомнатная квартира которого стоила сорок четыре тысячи долларов, а цена за трехкомнатную, с камином и видом на реку, достигала ста пятидесяти тысяч.

Вскоре «кадиллак» свернул направо и, увидев знакомый ресторан «Райв Гоше», я понял, что мы въехали в Джорджтаун. Минут десять мы петляли по узким улочкам, обсаженным аккуратно подстриженными деревьями. Последний поворот на Эн-стрит и, проехав два или три квартала, водитель остановил «кадиллак» у трехэтажного кирпичного особняка, выкрашенного белой краской.

– Если я не ошибаюсь, Джон Кеннеди жил на этой улице, когда был сенатором? – спросил я.

– Да, в следующем квартале, – ответил Прокейн и велел водителю приехать ровно в десять вечера. Он поднялся по ступенькам, достал ключ, вставил его в замок и открыл дверь.

– Это вы, мистер Прокейн? – послышался из глубины дома женский голос.

– Да, – ответил он и повернулся ко мне. – Это моя домоуправительница, миссис Вильямс. Она прилетела вчера, чтобы подготовить дом к нашему приезду.

В холл спустилась негритянка лет пятидесяти пяти в строгом темном платье и белоснежном фартуке. Прокейн представил ее мне и, взяв наши пальто, она повесила их в стенной шкаф.

– Кого вы ждете к обеду? – спросила она.

– Кроме нас, никого не будет, – ответил Прокейн и пригласил пройти в гостиную, освещенную старинным канделябром со свечами. Пол покрывал восточный ковер, чей почтенный возраст, как минимум, не уступал канделябру. По стенам висели портреты давно умерших людей, потемневшие от времени, над каминной доской – большое зеркало в золоченой раме. Домоуправительница последовала за нами.

– Я думаю, вы хотели бы выпить кофе.

– Да, с удовольствием, – согласился Прокейн. Она кивнула и через столовую, отделенную от гостиной высокими резными дверями, прошла на кухню. Я заметил длинный, узкий стол черного дерева, несколько стульев с высокими спинками, еще один канделябр, также со свечами.

– Ну, мистер Сент-Айвес, как вам это нравится? – спросил Прокейн.

– Дом принадлежит вам?

Он покачал головой.

– Нет, я снял его на шесть месяцев. Четыре уже прошло. Я приезжаю сюда раз в неделю и обычно приглашаю на обед кого-нибудь из влиятельных конгрессменов или сенаторов. Видите ли, на время я стал лоббистом.

– И какой же законопроект вы проталкиваете?

– Мне надо было найти предлог для аренды этого дома и пребывания в Вашингтоне. И я выбрал законопроект о защите диких животных. Оказывается, мы просто варварски уничтожаем их.

– Я слышал об этом.

– Вот я и решил им помочь.

– А в остальное время вы занимались подготовкой операции?

– Да, стараясь не упустить ни одной мелочи.

– Это довольно сложно.

– Но необходимо.

– А почему вам не подошел мотель? – спросил я, положив ногу на ногу и вызвав негодующий скрип кресла, в котором сидел.

– Если что-нибудь случится и в это дело вмешается полиция, проверят все мотели, но не частные дома на Эн-стрит.

– Вы приказали водителю вернуться в десять часов. Значит, ограбление назначено на более ранний срок. Могу я узнать точное время?

– Девять вечера.

– И где это произойдет?

Прокейн на мгновение задумался.

– Полагаю, уже можно сказать вам об этом. В открытом кинотеатре для автомобилистов.

– Там, где миллион долларов обменяют на партию героина?

– Да.

– Открытые кинотеатры очень удобны для такого вот обмена, – кивнул я. – Я сам пользовался ими три раза.

– В вашем деле они просто незаменимы, – согласился Прокейн. – В открытом кинотеатре постоянное движение. Ходят люди, ездят машины, темно и достаточно многолюдно, чтобы гарантировать хоть некоторую безопасность.

Домоуправительница внесла поднос с кофейником, кувшинчиком сливок, сахарницей и четырьмя фарфоровыми чашечками. Прокейн поблагодарил ее и взглянул на Джанет. Та разлила кофе.