— А у тебя первая любовь какая была? — поспешила Майя съехать с темы кино, видя, что Макса заносит в канаву отчаянного цинизма.

— У меня хорошая была первая любовь. В школе еще, в девятом классе… Она была очень яркой, первая красавица. В Америке сделали бы королевой выпускного бала.

— А потом? — зачарованно спросила Майя.

— Потом я ушел в армию.

— Она тебя дождалась?

— Это только мать ждет вечность, — ухмыльнулся Макс. — Друзья ждут два года, девушка — год. А сержант — сорок пять секунд! — добавил он и заржал.

— Почему сорок пять? — опешила Майя.

— Потому что терпение кончается. Минуты на выполнение приказа слишком много, полминуты мало, а сорок пять секунд — в самый раз. Золотая середина, так сказать.

— А девушка, твоя первая любовь?

— Пока связист мотал катушку, студент имел его подружку, — с горечью ответил Макс. — Это про меня. Я сюда приехал из учебки связи. И с тех пор ненавижу студентов.

— И ты больше никого не любил?

— Вот гостиница. — Вместо ответа Макс ткнул пальцем в неоновую вывеску «Москва». — Давай номер снимем, а завтра с утра из камеры хранения вещи заберем и спокойно поедем. Или здесь еще на пару дней останемся. Я давно хотел Симферополь посмотреть. Бывал тут, когда служил, ненадолго заезжали, да что в армии увидишь? С тех пор мечта исследовать город осталась.

— А почему ты здесь не побывал с тех пор?

— Недосуг было. — Макс потянул на себя тугую дверь и пропустил Майю.

Они вошли в пустой вестибюль, казавшийся особенно просторным по причине ночного запустения. В углу высился штабель рулонов новенького ковролина, заботливо обернутых полиэтиленовой пленкой. Из-за стойки у дальней стены недобрым взором старой совы глядела на ночных визитеров дородная администраторша.

— Добрый вечер, — начал было Макс, — а можно…

— Мест нет, — осадила администраторша с профессиональной неприязнью к опостылевшим навязчивым попрошайкам, вечно прерывающим прострацию рабочего процесса.

— Понимаю, сезон, — одобрительно кивнул Макс. — Давайте договоримся.

— Пятьдесят долларов — и селю вас в одноместный.

— Устраивает.

— Паспорта давайте и вот, заполняйте форму.

Администраторша шлепнула на стойку гостиничный бланк. Макс, мысленно поблагодарив себя за предусмотрительность, порылся в сумке и придвинул взамен документы с вложенной пятидесятибаксовой купюрой.

— Генерал Грант опять одержал победу, — шепнул он подруге, когда они отошли к угловому диванчику со столиком, чтобы вписать липовые данные в форму гостиничной регистрации.

— Чего она такая сердитая, я не понимаю? — сказала Майя. — Мы же клиенты, доход приносим, нам радоваться должны.

— Счастливое дитя нового мира, — пробормотал Макс. — Ты попала в заповедник социализма, вот и не удивляйся установленным в нем порядкам. Это способ выживания, не более. Напускной суровостью надо держать клиентов в узде, чтобы они не рыпались, а исправно платили, сколько скажут. И суровости тем больше, чем лучше администраторы государственных гостиниц понимают мощь конкуренции частного сектора. Можно сказать, что суровость у них усиливается от отчаяния, взамен напускной любезности. Чисто совковый такой эффект.

— А разве клиенты не уйдут?

— Не уйдут, в этом-то вся соль, они тоже совки.

Они получили ключ и осмотрели номер в сопровождении хмурой дежурной по этажу.

— Провинциальный шик, — резюмировал Макс, когда работница гостиничного сервиса удалилась. — Отель класса «три красные звезды». Недешево, но сердито.

Он прошелся по номеру, заглянул в ванную комнату.

— Санузел совмещенный, да и правильно, номер-то одноместный. Нам даже оставили полотенце и туалетное мыло «Сортир фрукт», что в переводе на русский означает «Конское яблоко». — Макс осмотрел заваренный в целлофан обмылок и сплюнул в унитаз. — Предполагается, что зубная паста и щетка у нас свои. Высокая культура обслуживания! Дешевле только в Турции.

— Почему они такие злые тут? — спросила Майя. — Смотрят как на врагов. Они что, с цепи сорвались?

— Держат марку. Хуже, если они вдруг станут любезными. Значит, украли что-то, боятся и заискивают. Тем сильнее потом будет скандал, если мы им претензии предъявим.

— Как вы раньше при совке жили? — вздохнула Майя.

— Кисло, — ответил Макс.

В поезде хоть ничего и не делали, а все же устали и до утра продрыхли без задних ног. Когда Макс проснулся, за окном, уверенно конкурируя с питерским полуднем, уже вовсю сияло солнце. «Если идти, то сейчас, пока не жарко, — подумал Макс и покосился на тихо спящую подругу. — Не буду ее будить, в конце концов, это мой поход, я лелеял мечту осмотреть Симферополь еще в армии. Если проснется, пойдем вместе. Не проснется, значит, судьба».

Он слез с кровати, обильно полил каменный цветок отфильтрованным пивом и умылся. Когда он вернулся в комнату, Майя досматривала десятый сон. Теперь она негромко похрапывала и причмокивала. «Что ей такое снится?» — подивился Макс и раскрыл свою серую брезентовую котомку. На стол легло влажное махровое полотенце, пляжные тапочки с надписью «Рита» (она же «Puma», только поддельная) и трофейная колода карт. В полиэтиленовом пакете были завернуты расческа, бритвенный прибор, мыло в мыльнице, тюбик зубной пасты и две щетки в отдельных футлярах. Все эти причиндалы были неактуальны на прогулке, а вот прочее содержимое Макс оставить не решился. Вдруг горничная зайдет прибраться в номере, заглянет в сумку, руководствуясь бескорыстным любопытством, а там… А там!