Носимый комплект для выживания Макс не показывал никому. Тем более он не собирался засвечивать его перед гостиничными работниками во избежание тягостного разбирательства в милиции. Сейчас, перед прогулкой, он на всякий случай осмотрел и без того идеально уложенные необходимые вещи.

Их было немало, этих вещей, и они многое могли бы рассказать о своем владельце дотошному сотруднику органов внутренних дел, доведись попасть к нему в лапы.

В переднем кармашке, чью молнию закрывала плотная сумочная крышка, хранились пятьдесят чистых бланков приходных кассовых ордеров. На некоторых, впрочем, были оттиснуты печати несуществующих фирм. Оставалось только заполнить, оторвать корешок и обменять на деньги у щедрого простака.

Средства заполнения лежали в соседнем отделении котомки. Макс возил много разных авторучек на случай, если потребуется что-нибудь незаметно приписать. Здесь имелись шариковые ручки: синие и черные, с тонкими стержнями и совсем толстыми; были две чернильные, одна с пером «рондо», заряженная ярко-синей «Радугой», другая с ученическим пером номер 5,5, пишущая канцелярскими фиолетовыми чернилами. Тут же находились две кустарного изготовления круглые печати с плоскими металлическими рукоятками. Одна выдавала оттиск «Общество с ограниченной ответственностью „Вал“», другая — «Индивидуальное частное предприятие „Виктория“». За неимением настоящих украинских печатей Макс решил прихватить самые безликие и потому наиболее ходовые колотушки.

Внутренний карман сумки содержал в себе десятка два листов чистой бумаги, пять пар стандартных договоров без обозначения юридических лиц, лист копирки и поддельные паспорта. Там же находилась рандолевая гайка-печатка с фальшивой 583-й пробой, позолоченная цепь весом 10,5 грамма с настоящей золотой застежкой, на которой имелось подлинное клеймо, а также дешевая зажигалка, просто на всякий случай. Во внешний боковой карманчик был запихнут крошечный мультитул: плоскогубчики, две отвертки, дюймовый ножичек, пилка, шило и фонарик с синим диодом. Во втором таком же карманчике, пришитом возле лямки, помещались катушки с черной и белой нитками, три иголки и двухметровый капроновый шнурок.

Не было в котомке только денег. Но их Макс рассчитывал легко добыть, используя содержимое волшебной сумочки-выручалочки.

— Ничего лишнего, — хмыкнул Макс, — только бизнес!

Он оставил на столе записку: «Ушел гулять. Вернусь днем», повесил сумку на плечо, подошел к двери и оглянулся. Майя не собиралась просыпаться.

«Ничего личного, — подумал Макс. — Спи!»

Спозаранку шагалось легко, будто к ногам привязали крылья. Зорко примечая заботливо развешанные по стенам домов таблички, Макс осмотрел Московскую площадь, на которой сходились улицы Киевская и Гагарина. Последняя в свете дня уже не казалась широким проспектом, а была обычной улицей, здорово смахивающей на петербургскую.

Побродив по Симферополю, Макс отметил его поразительное сходство с Питером. Если не вглядываться в детали, в рекламу на украинском языке и номерные знаки автомашин, можно было запросто обознаться и представить себя находящимся где-нибудь в Купчино или на Гражданке. Спальные районы Симферополя были типовой советской застройки, и в них витал специфический ленинградский дух. «Стоило ли трястись двое суток на поезде, когда можно было проехать десять минут на метро и узреть то же самое?» — подумал Макс.

Он спустился по Гурзуфской улице и попал в парк, через который текла речка. Поблуждав по зарослям и не найдя моста, Макс выбрался к автовокзалу, от которого в Ялту ходили не только маршрутки, но и троллейбус. Раньше о нем доводилось только много слышать. «Вроде трамвая в Стрельну. — Макс исследовал чудо техники, попутно купив на лотке большущую километровую карту Крыма. — Надо же, междугородный троллейбус! Нормальная такая экзотика в ленинградском стиле». Почему-то о Петербурге Макс теперь вспоминал исключительно как о добром, милом сердцу советском городе. Должно быть, влияла застойная атмосфера Симферополя. Даже названия улиц хранили память кумиров Империи. Макс прошел по улице Воровского на улицу Розы Люксембург, миновал проспект Кирова и свернул направо, к большому парку имени Юрия Гагарина. Солнце изрядно припекло голову и плечи. Макс поспешил под сень деревьев и вышел через речку к красивому искусственному водоему.

«Почти как прежний Ленинград. — Макс открыл купленную по дороге бутылочку пива, отхлебнул и впал в меланхолию. — Не хватает только гипсовых статуй и бетонных стендов с портретами членов Политбюро».

У пруда было шумно от большого количества праздных людей, стянувшихся в жаркий день к водной свежести. Они гуляли по дорожкам, сидели и лежали на берегу, смеялись, спали, купались либо просто ворочались, взятые пляжным измором. Бегавшая вдоль среза воды девочка лет четырех пыталась пнуть озадаченного этим голубя, тот уворачивался и не взлетал. Со скамейки на нее смотрели озабоченные родители. «Туристы», — сообразил Макс. Он быстро научился отличать смуглых крымчан от приезжих, пусть даже те как следует прожарились на пляже. Свежий красный загар не шел ни в какое сравнение с густым темно-коричневым, приобретенным за много лет.

Макс глотнул еще бодрящего напитка и поискал глазами место на скамеечке. Свободное место было рядом с благообразным стариком в белых летних брюках и стильном парусиновом френче. У старика был длинный аристократический нос, безупречно уложенные волосы и расчесанная бородка. Белый старец восседал с видом такого величайшего равнодушия к окружающему миру, что к нему даже никто не осмеливался приблизиться. Макс решил это положение исправить.

— Позвольте? — развязно спросил он и уселся, не дожидаясь ответа. В конце концов, парк был общественным местом, где все равны.