— Я не найду, показывай, — надулась Майя.

«Разводит, как лоха, на компанию составить. — Жулик скрипнул зубами. — Составлю, черт с тобой! Заодно побреюсь и воды наберу. — Он покачал канистру, в ней гулко плеснуло. — Меньше половины или вовсе треть. Уговорила».

— Лады, — согласился он так легко, что Майя даже насторожилась: к добру ли? — Как там наш суп, сварился?

— Вермишель уже набухла.

— Пока походим, настоится?

— Как скажешь, милый, — проворковала Майя, на всякий случай решившая вести себя обходительно. — Я что-то налопалась, а ты?

— И я сыт. Оставим на обед. — Макс на четвереньках забрался в палатку, раскрыл рюкзак, на котором спал, и принялся набивать его грязными вещами.

— А носки расколоть и выбросить, — пробормотал он. — Жаль, что последние.

Надо было купить носков. Еды. Бензина для примуса. А для этого раздобыть денег — имеющейся наличности впритык осталось на отъезд.

«Придется топать в Щебетовку и что-то мутить, — сделал вывод Макс. — Пока она стирает, спущусь в поселок и толкну черным фуфловое рыжье. Звери любят все блестящее. — Он достал из котомки позолоченную цепь и застегнул на шее. — Имело бы смысл ее возле моря впарить, чтобы потом от терпилы не ныкаться, ну да ладно. Всажу какому-нибудь залетному черту».

Он выбрался на свет божий, пихая перед собой рюкзак.

— Готова? — спросил он. — Тогда сливай воду и вперед, на подвиги.

Родничок был мал, но журчал очень громко. Его было слышно издалека. Первым делом Макс наполнил канистру свежей ледяной водой и погрузил в рюкзак. Майя занялась стиркой. Мыло мылилось плохо — крымская вода была слишком жесткой. На топком берегу ноги разъезжались, и девушка балансировала, чтобы не нырнуть в бочажок.

Макс начисто выскоблил рожу и не торопясь отмывал бритвенный станок. Уходить не хотелось. Возле родника было прохладно, росла мясистая болотная трава и жили лягушки.

— Как похоже на Россию, только все же не Россия, — вздохнул мошенник, удивляясь накатившему приступу сентиментальности. Кто бы мог предположить, что он будет испытывать тоску по родным березкам и осинам, а вот!

— Лучше бы помог, Пушкин! — фыркнула Майя. — Тут нежные рученьки в кровь сбиваешь, а ты стихи читать вздумал, бездельник.

— Пушкин поможет, — увильнул Макс и замер. — Тихо!

Снизу, со стороны шоссе, послышался шорох листьев, голоса и стук подметок. Кто-то карабкался к роднику, и явно не один.

«Лесники! — похолодел Макс. — Застанут за осквернением источника на территории заказника — не откупишься. Пришьют какой-нибудь экоцид. — и тут же подумал: — Наплевать, договоримся».

— Сам с лохами побазарю. — Мошенник выбрал покровительственный тон, чтобы успокоить подругу и в то же время пресечь нежелательную инициативу с ее стороны. Плутовская интуиция подсказывала, что женщине сейчас лучше помолчать.

Пыхтение и топот лезущих в гору путников приближались, сквозь листву замелькали фигуры. К удивлению и облегчению Макса, на поляну поднялись двое цыган.

Первым выскочил мелкий и шустрый парень в футболке и спортивных штанах, похожий на молдаванина. За ним тяжело вскарабкался великан с бородой и патлами, как у Карла Маркса, только более густыми и черными. Лоб, не обезображенный мыслительной деятельностью, был значительно выше, чем у немецкого философа, а вот одевался цыган куда беднее — в сизую выгоревшую рубаху и растянутый на коленях турецкий «Адидас».

«На ловца и зверь бежит!» — загорелся артист обмана, ощущая поднявшуюся изнутри волну драйва, которая обычно свидетельствовала о появлении верного шанса на хороший кидок.

— Здорово, — приветствие получилось непринужденным, а удивление даже имитировать не пришлось, оно естественным образом появилось на лице Макса.

Цыгане поначалу опешили. Они опасливо обошли Майю, присели на корточки у родника и принялись жадно пить, зачерпывая воду ладонью. Они явно дичились отдыхающих с их городскими заскоками, но вели себя нейтрально. Этой слабостью немедленно воспользовался Макс.

— Привет, ромалэ! — вполне конкретно докопался он до цыган, а тем ничего не оставалось, кроме как поздороваться в ответ. — Мы тут в отпуске задержались малость, подрастратились, видишь, белье в луже стираем. Лавэ нанэ, короче. У меня есть к вам делюга: купите цепь, десять с половиной граммов.

Жулик снял с шеи цепочку, протянул Карлу Марксу, рассудив, что состоятельнее и старше тот, кто крупнее. Цыгане встали, переглянулись. Цацка свисала между пальцев, покачивалась, по нетронутому золочению бегали солнечные зайчики.

— Пятьсот восемьдесят пятая проба. Отдам за триста пятьдесят долларов или гривнами по курсу. — Макс видел, что украшение действует на цыган, как чайное ситечко на Людоедку Эллочку, и продолжал гнуть свое: — Совсем новая, в Москве купил месяц назад.

Цыгане разом оттаяли, заговорили по-своему.