— Возьму посмотреть? — вежливо спросил Карл Маркс.

Макс передал ему фуфел. Цыгане пристально изучили пробу, поковыряли ногтем звенья, но позолота была новая и нигде не облезала. И тогда цыган попробовал цепочку на зуб!

— Э, ты че творишь… — запоздало рыпнулся Макс, но цыган флегматично кивнул в знак одобрения и показал надкус мелкому, который выдал длинную неразборчивую реплику.

— Берем, братишка. — Бородатый вернул цепь владельцу, отчего у Макса ворохнулась в душе опаска: а не настоящее ли золото, в самом-то деле? Вдруг у продавцов бижутерии произошла ошибка и на лоток выложили реальные вещи. — Сходишь с нами в Щебетовку, с собой денег нет, там рассчитаемся?

— Не вопрос! — с энтузиазмом ответил Макс, застегивая на шее замок. — Милая моя, ты давай достирывай и тащи всю байду в лагерь. Скажи Петру, что я вернусь часа через два и пойдем шашлык есть.

— Возвращайся, дорогой. — Лицо у Майи сделалось настолько искательное и глупое, что Макс втайне восхитился способностями подруги к перевоплощению.

Цыгане, заметно повеселев, ссыпались по тропинке. Макс за ними.

— Никитин!

— Чего? — обернулся на ходу Макс и чуть не сорвался в ребристый желоб, но успел ухватиться за ветку.

— Воду потом заберешь?

— Ее тоже в лагерь неси. — Трюкач доиграл роль до конца, хотя цыгане под воздействием силы земного притяжения вовсю ломились к шоссе и вряд ли его слышали.

Отворачиваясь, он успел заметить вспыхнувшее на лице подруги негодование, но гравитация взяла свое, и пришлось перебирать ногами, чтобы не пригладить копчиком каменистый глинозем.

По дороге перезнакомились. Бородатого цыгана звали Мишей, его мелкого наперсника — Сашей. В Щебетовку они приехали из местечка с чуждым русскому уху названием. Прибыли отдыхать и делать дела. Какие могут быть дела у цыган вблизи воинской части, Макс предпочел не знать. Он травил почерпнутые из газет и теленовостей светские сплетни и всячески изображал пресытившегося столичной жизнью жлоба: человека, безусловно, состоявшегося и состоятельного, но… волей случая оказавшегося на мели. Цыгане охотно поддакивали, их куда больше интересовало то, что можно было поиметь со случайного знакомца, а именно — золотую цепь.

«На жадину не нужен нож, — крутилась в голове махинатора любимая песенка, пока они не подошли к пятиэтажному дому в центре поселка. — Ему покажешь медный грош, и делай с ним что хошь».

— Подожди тут, я сейчас деньги принесу. — Миша оставил столичную овцу возле подъезда на попечение компаньона и затопал по лестнице.

— Что-то ништяк отдохнули, — поделился Макс мнимыми впечатлениями с цыганом, зевнул и потянулся. — Надо двигать в Симферополь и отваливать домой.

— В Москву поедешь?

— В Москву.

— Ксюшу Собчак увидишь?

— Обязательно.

— Привет ей передай от меня. Скажи, Саша тебе привет передает.

«Что-то он борзеет, — забеспокоился Макс, глядя на хохочущего цыгана. — Ладно, рома, в рот-те хрен коня Будулая, сейчас я тебя приземлю малость».

— Анекдот есть такой. Заехал цыган в тюрьму первоходом, ничего не знает, всего боится. Решил себя поставить сразу. Заходит в хату и с порога блажит: «Блатные, встать!» Все вскочили, кроме одного, который у параши на матрасе тусуется. Цыган на него наезжает: чего сидишь? А он: «Да я петух». Цыган ему: «Слезай, теперь я петухом буду!»

Сашка заржал и, против ожидания, не напрягся, похоже, не уловил подтекста. «Сказываются молдавские корни», — подумал Макс и больше не стал гнобить весельчака. Говорили ни о чем, пока не вернулся Миша. Он не притащил с собой ни напильника, ни баночки с кислотой для проверки благородности металла. Возник короткий торг, цыгане опять рассматривали клеймо и ковыряли звенья, но фуфла не выявили. Сговорились на трехстах. Миша тут же вынул три бумажки с крупным портретом Франклина, других у него не было, и он явно рассчитывал сбить цену. Макс бегло прошнифтил валюту. Новенькие купюры одной серии даже слипались между собой. Мошенник сунул деньги в карман, пожелал цыганам удачи и улетучился.

«Надо было еще печатку захватить, — запоздало раскаялся аферист, когда двор с облапошенными ромалэ скрылся из вида. — Сегодня масть прет, втюхал бы им заодно и гайку, все равно проверить золото нечем. Ладно, свезло так свезло, не надо жадничать, а то действительно сам себя без ножа зарежешь».

Пещеру Макс обнаружил случайно. Не первый раз проходил он мимо скалы, не подозревая, что скрытая кустами ниша с неровной задней стенкой и есть заваленный вход. Усталость и жажда заставили его притормозить возле впадины. Глотнув воды, Макс подумал, что в нише удобно укрываться от дождя случайно застигнутому непогодой путнику. Любопытство заставило его присмотреться. Подобные убежища могли содержать послания, оставленные приблудившимися туристами. Макс находил в щелях бумажки с записями типа «Крошка и Волосан из Новосиба были здесь 12.06.2001 г.», однажды попался комсомольский значок. Вот и сейчас авантюрист подумал, что по ходу бестолкового шатания по горам лучше разжиться пустяковой находкой и заодно передохнуть.

Шел седьмой день походной жизни. Городские неженки притерпелись к палаточному быту, Макс даже находил в аскетизме некоторую привлекательность. Майя тоже втянулась и не роптала, когда требовалось готовить и стирать. Впрочем, одежду от мыла отполоскать не удалось, она стояла комом и неприятно скользила по телу. «Воровка никогда не станет прачкой», — рассудил Макс. Он с философским смирением принял очередное неудобство, наметив по приезде в Симферополь купить новые тряпки. Трехсот цыганских долларов должно было хватить на все, включая обратную дорогу, да и от гривен кое-что оставалось.